– Давай ложиться, – прошептала Лиз.
– Хорошо.
Но ни один из нас не пошевелился.
– Я все думаю, – осторожно начал я. – Дядя Аира снова выиграл.
– Да, – согласилась Лиз.
– Бразильские ученые дискредитированы. Бразильское правительство дискредитировано. А бразильский эксперимент – с ним теперь все ясно. Дядя Аира не смог бы спланировать лучше, если он вообще это планировал.
– О, он планировал, все в порядке, – сказала Лиз. – Даже не сомневайся. Он предупредил меня перед отлетом: «Ты должна взять Маккарти только для того, чтобы он сорвал бразильцам их эксперимент. Не знаю, как он это сделает, но можешь на него положиться: он найдет способ».
– Он этого не говорил.
– Нет, сказал.
– Я никогда не понимаю, шутишь ты или нет.
– Давай просто скажем, что дядя Аира очень верит в твою способность ломать все там, где надо.
Я покачал головой: – Я слишком устал, чтобы волноваться по этому поводу.
– Давай спать.
– Ладно.
– На этот раз тебе придется пошевелиться.
Лиз встала, подняла меня на ноги, начала раздевать, а я расстегивал ее пуговицы.
– Хочешь, наденем ночную рубашку? – предложила она немного смущенно. – Или мне снова завернуться в американский флаг?
– Я предпочел бы просто лежать рядом с тобой, крепко обнявшись, пока не засну, если не возражаешь.
– Звучит райски. Не возражаю.
Мы погасили свет, забрались в постель и постарались устроиться рядышком как можно удобнее.
– У кого-то из нас слишком много локтей, – пробормотала Л из.
– Виноват. Просто у тебя больше мягких мест, чем у меня.
– Вот и положи голову на это мягкое место. Посмотрим, не полегчает ли тебе.
– М-м-м, хорошее место. Отсюда открывается чудесный вид на другое хорошее место. – Я подвинул голову чуть вперед и начал целовать другое хорошее место. Какое-то время я счастливо причмокивал и даже немного помечтал, что снова нахожусь в безопасных мамочкиных объятиях и утром все образуется. Лиз погладила меня по голове и вздохнула.
Но потом тем не менее я остановился.
– Что случилось? – спросила она. Я покачал головой.
– Все эти дети в гнезде, в загоне, не идут у меня из головы. То, что с ними сделали черви. Во что они превратились. В либбитов и кроликособак. – Я почувствовал, как из глаз потекли слезы. – Лиз, я хочу спасти всех детей в этом мире. Нельзя, чтобы дети умирали.
Она снова погладила меня по голове.
– Я знаю, дорогой, знаю.
– У меня была маленькая девочка однажды – собственно, она есть и сейчас. Она выжила, знаешь. Но… я не знаю. – Мои слова текли медленно. – Я пытался дозвониться, но мне посоветовали держаться от нее подальше. Она вскрикивает при звуке моего имени. Я предал ее. Она боялась темноты, а я запер ее в шкафу. Мне пришлось это сделать, чтобы спасти ей жизнь, но… – Я покрепче прижался к Лиз. – Она была самой прекрасной малышкой и становилась все лучше. Я старался. Но теперь она… я не знаю. Мне не говорят. Мое отцовство аннулировано. Я больше не имею на нее законных прав.
– Дядя Аира мог бы…
– Нет. – Я лежал молча, прислушиваясь к реву мыслей в голове. Потом попытался объяснить: – Всегда одни мучения. Я не хочу никому причинять боль, но, похоже, что бы я ни делал, всегда находятся невинные люди, которые умирают. И всегда получается так, будто виноват я. Я больше не могу этого выносить. Не хочу больше никакой боли.
– Мы все не хотим.
– Нет. Я больше не хочу причинять боль другим. Я хочу делать добро. Хочу, чтобы люди любили меня. Хочу не чувствовать себя бесполезным, плохим.
– Я считаю тебя хорошим, – сказала Лиз. – И знаешь еще что?
– Что?
– Ты вовсе не бесполезный. Ты просто не знаешь, какой ты сильный.
– Сильный?
– Ну да. (Я слышал смех в ее голосе.) Ты только подумай! Стоило тебе лишь нахмуриться, и четверти миллиона червей и целой мандалы как не бывало. А обошлось это всего лишь в несколько лишних киловатт. Тебе даже не нужно ядерное оружие. Ну, разве это не сила?
Я невольно рассмеялся. Чуть-чуть. А потом сказал: – Послушай, дорогая, мне кое-что от тебя нужно. Она терпеливо ждала.
– Я уже поговорил с Зигелем и Лопец. Они согласны.
– Продолжай, – напряглась Лиз и перестала гладить мою голову.
– Япура. Я знаю, что мы поменяли планы, но если в загонах опять окажутся дети, я хочу организовать спасательную экспедицию, чего бы это ни стоило.
Она долго не отвечала. Потом наконец вздохнула: – Я не могу дать никаких обещаний.
– А я не могу оставлять детей в мандале.
– А я больше не могу позволять тебе рисковать своей жизнью. Ты мне очень нужен. Ты нужен войне.
– Обещаю, что не буду глупо рисковать… Она прижала меня к себе.
– Знаю, что не будешь. Я не позволю. – А потом добавила: – Пожалуйста, Джим, давай подождем и посмотрим, что мы обнаружим в Япуре.
Напряжение в ее голосе нельзя было спутать ни с чем. Она боялась за меня так, как я сам не боялся за себя. Но есть вещи, которые ты должен делать. Просто должен.
В своем родном мире гастроподы, по-видимому, ведут ночную жизнь. Трудность для них заключается в том, что условия на Земле настолько отличны от таковых на Хтор-ре, что полная адаптация, очевидно, невозможна.
Нам точно известно, что гастроподы наиболее активны в приглушенном свете – ранним вечером, в сумерках и лунными ночами. Последние наблюдения показывают, что они особенно любят рассветные и сумеречные часы, но это нельзя считать окончательно доказанным.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)
25 ДИКИЙ ВИЛЛИ
Организованная религия нужна тем, кто мыслит символами. Священная война – конфликт символов. Не молитесь всуе.
Соломон Краткий
Вместо того чтобы лететь прямо к Япуре, мы свернули на юг.
По новому плану было решено держать корабль подальше от мандалы. Его вид производил слишком сильный возмущающий эффект – эффект Гейзенберга, – а мы не хотели повторять кошмар Коари.
Какую бы ненависть мы ни испытывали к червям – а теперь мы ненавидели их сильнее, чем когда-либо, – нам приходилось напоминать себе, что цель экспедиции не разрушения, а знания. Окончательное изучение их смертоносной красной экологии могло стать самым мощным оружием, которое мы когда-либо использовали против Хторра.
Необходимо было понаблюдать за обычным ходом жизни в поселении-мандале. Теперь мы знали, что мы не можем зависать над ними – эти существа были чересчур наблюдательны, чересчур осторожны. А когда они собирались группами, коллективный разум (равно как и коллективный страх), похоже, возрастал во много раз.
По новому плану мы хотели встать на якорь в пятидесяти километрах к югу от мандалы и сбрасывать датчики с самолетов. Это серьезно ограничивало количество приборов, которые мы могли внедрить в мандалу До сих пор оставался нерешенным вопрос, стоит ли пойти на облет мандалы без огней, безлунной ночью, чтобы сбросить основную массу мониторов. Лично меня тревожило только возможное присутствие людей. Если бы забрать их оттуда…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
