карет отправляется в Ольс буквально через несколько минут, и я, хоть и был голоден как волк, не стал заходить в харчевню и поспешил прямиком на почтовую станцию.
Кругом царила суета, вереница повозок выползала из ущелья и упиралась в таможенный пункт. Одни обозы сразу после уплаты податей отправлялись в дальнейший путь, другие купцы предпочитали дать отдых лошадям и загоняли телеги на задние дворы местных гостиниц. Мало кто путешествовал сам по себе, поэтому в почтовой карете к моему приходу еще оставались свободные места, и ни задерживаться в этой дыре не ночь, ни набиваться к кому-то в попутчики не пришлось.
Расстояние от перевала до Ольса не превышало двух почтовых миль, и плата за проезд вышла не самая высокая. Причем монеты имперской чеканки кучер принял с величайшей охотой. Да он и цену сразу озвучил в привычных крейцерах, а после все время до отправления улыбался мне, словно старинному другу. Поневоле закрались сомнения, не содрал ли этот хитрец три шкуры, но чего уж теперь…
Дорога до столицы герцогства оказалась порядком разбита колесами груженных товаром телег, но большинство ям засыпали щебнем, и трясло экипаж не так уж сильно. Пусть нас и разместили по три человека на лавку, ехать было комфортно.
Я сидел у дверцы, на попутчиков внимания не обращал и пялился в маленькое окошко. В тени кустов и деревьев еще лежали сугробы, ноздреватые и грязные, а вот у дороги снег уже растаял, здесь властвовала липкая коричневая грязь. На открытых солнцу местах бурели голой землей проталины, листья деревьев еще не распустились, и в целом зрелище моему взору открывалось преунылейшее.
Время от времени карета обгоняла телеги, иногда попадались встречные обозы, да еще раз я заметил маршировавших по обочине солдат. Длинная вереница пехотинцев месила ботинками дорожную грязь, направляясь в сторону гор. Вслед за ними упряжка лошадей едва-едва тянула лафет с полевым орудием.
Откапывают ров, направляют усиление к перевалу… С чего бы это все?
Впрочем, мотивы военачальников великого герцогства Сваами недолго занимали мои мысли. Я позабыл о них сразу, как только скрылся из виду последний солдат. Куда больше беспокоило, успеем ли мы въехать в городские ворота, прежде чем их закроют на ночь, или придется дожидаться утра в чистом поле под стенами Ольса.
Волновался напрасно. Карета добралась до столицы герцогства за час до заката, да и о ночевке в чистом поле в любом случае не шло бы и речи: вокруг стен раскинулось широкое кольцо пригорода. На проложенных без какой-либо планировки улочках теснились друг к другу дома бедноты, а меж них ютились кузни, мастерские, харчевни, красильни, кожевенные мастерские, ночлежки для черни и гостиницы для тех, кто мог и был готов платить за комфорт.
Сам Ольс со стороны чем-то напоминал свадебный торт. На вершине центрального холма высились замки и храмы, а мощные крепостные сооружения превращали дворец герцога и резиденции знати в поистине неприступную цитадель. К той жались дома Среднего города, где обитали состоятельные бюргеры, мастеровые, ученый люд, чиновники, духовенство, дворяне, а также их многочисленная прислуга. Вторая стена уже не поражала воображение ни высотой, ни мощью. Едва ли ее стоило рассматривать в качестве серьезного рубежа обороны при штурме столицы, скорее, она предназначалась для сдерживания бунтовщиков, буде случатся какие-либо народные волнения.
Неплохо изъяснявшийся на североимперском кучер так и сказал: «Верхний город» и «Средний город». Заминка вышла лишь с переводом названия раскинувшегося кругом скопища трущоб, поначалу дядька обозначил их зубодробительным словом «суитсунаарелин» и лишь после долгих раздумий подобрал весьма приблизительный аналог «дымный пригород».
Дыма и в самом деле хватало с избытком; он валил из труб мастерских и жилых домов, затягивал улицы, клубился над крышами. И вместе с тем не имел к названию района никакого отношения. Оно закрепилось из-за пожаров, всякий раз после которых пригород отстраивался из пепла заново.
Публика здесь обитала сомнительней некуда, и приличному человеку бродить по узеньким грязным улочкам категорически не рекомендовалось. К счастью, нужды в этом и не возникло. Стражники на воротах Среднего города не стали цепляться к пассажирам почтовой кареты, мельком проглядели подорожные, собрали пошлину и разрешили проезжать.
Уже смеркалось, но я все же задержался на почтовой станции отправить письмо о своем скором прибытии в Рёгенмар и лишь после этого отправился на поиски жилья. Долго блуждать по незнакомому городу в потемках не пришлось: только вышел за ворота и сразу углядел на противоположной стороне дороги гостиницу «Серебряная форель». Туда и заглянул.
Языкового барьера не возникло, хозяин говорил на североимперском почти без акцента, только непривычно растягивал в некоторых словах гласные звуки.
— Конечно, у на-а-ас есть места, ма-а-агистр! — заулыбался белоглазый и белобрысый сеньор, выслушав меня. — Койка на но-о-очь — четыре сенти…
Невольно подумалось, что альвом — родителем Марты вполне мог оказаться представитель одной из здешних коренных народностей. Алты, вонды и лойсы по ту сторону гор заявлялись не так уж и часто, но случалось и такое. Правда, ни льда в глазах, ни серебра в волосах у моего собеседника не было. Но на то она и ведьма.
Я прогнал неуместные сейчас мысли и пояснил:
— Комната. Мне нужна комната. Еще ужин и завтрак.
— О-о-о! — Содержатель гостиницы округлил глаза и погрузился в вычисления, затем объявил окончательную сумму: — С вас одна ма-а-арка, ма-а-агистр, если нужен горячий завтрак, или три фердинга и пять сенти, если простой.
Я никоим образом не ориентировался в монетах местной чеканки и дал себе зарок прямо с утра отыскать лавку менялы, а сейчас развязал кошель и принялся доставать серебряные кругляши, внимательно следя при этом за реакцией хозяина.
Три фердинга и пять сенти…
Руководствуясь имперскими расценками, я выложил на липкий прилавок сначала пару монет по десять крейцеров каждая, затем присовокупил к ним гнутый грош и по лягушачьей улыбке хозяина, понял, что изрядно переплатил.
— Этого хва-а-атит! — уверил тот меня, сметая деньги. — Ва-а-ас проводят. Предупредите, когда за-а-ахотите ужинать.
— Сразу и поужинаю. Только отнесу в комнату вещи, — заявил я, никак внешне не выказав досады.
Не столь уж и великую сумму с меня содрали, переживу. Но к меняле все же непременно загляну. Завтра. С утра.
Но завтра — это завтра, а сегодня я до последней крошки умял принесенный ужин и стребовал с хозяина подогретого со специями вина.
— Глинтвейн? — наморщил тот лоб, верно, услышал незнакомое слово, затем расплылся в понимающей улыбке. — А! Глёг!
— Глёг, — повторил я за ним.
Содержатель гостиницы заколебался, явно размышляя, стоит ли включать в ужин напиток из привозного вина и
