Таким образом, Н. Любимов – потомок калужских псаломщиков и основателей княжеской династии на Руси. Тем, кто подобно о. Павлу Флоренскому размышляет над антиномиями рода, происхождение Н. Любимова дает чрезвычайно содержательный материал, а для психологов небезразлично почти полное равнодушие Н. Любимова к броским строкам собственной генеалогии и нежелание воспользоваться ею в книге воспоминаний, о чем может судить читатель. И если это нежелание на протяжении всей его жизни может объясняться привычкой советского человека уклониться от рискованных ответов на иные пункты анкеты, то равнодушие к ним в последние годы, вплоть до кончины (22 декабря 1992 года), говорит о его постоянном отношении к проблеме собственного происхождения, а не о ее обусловленности временными обстоятельствами.
Забегая вперед, замечу, что такой же антиномией, таким же парадоксом является тот факт, что переводчик с французского, испанского, итальянского, немецкого никогда не бывал западнее бывшей Советской Прибалтики, ни разу не пересекал границ бывшей Российской Империи. И опять-таки, если в 30—50-е гг. в этом можно видеть внешние причины, то с середины 60-х только ими этот факт не объяснишь. Союз писателей был рад, что Н. Любимов совсем не рвался ни на Запад, ни на Восток. Мне кажется, что в «пространстве» он до конца дней своих остался «перемышлянином», для которого поездка в Калугу или Новинку – целое событие. А «во времени»… мне никогда не приходилось встречать человека, всем своим существом бывшего столь «несовременным», сколь Любимов, от быта до эстетики. Л. Толстой когда-то хотел издавать журнал «Несовременник», Если бы такой журнал выходил в XX веке, Н. Любимов был бы его первым подписчиком. Быть может, его восприятие Церкви интуитивно связано именно с ее сверхсовременной и сверхпространственной сущностью, с отсутствием необходимости преодолевать в Церкви противоречия времени и свои собственные.
2
Над книгой воспоминаний Н. Любимов начал работать в шестидесятые годы, в свободное от переводов Доде и Мериме, Боккаччо и Пруста время. Он ее писал в буквальном смысле слова ни разу не подойдя к пишущей машинке. Практически всю ее, а это более 1000 страниц» в разное время переделывавшуюся, дополнявшуюся и т. д., перепечатала старшая дочь Н. Любимова Е. Любимова, без самоотверженного труда которой книга просто не могла бы обрести существование. Книга писалась при наличии внутреннего плана, но не в хронологической последовательности, что читатель ее легко заметит, обратив внимание на даты написания отдельных глав. Очень редко поводом для выбора времени написания конкретной главы мог послужить внешний факт – вспоминается лишь один, когда в Доме ученых отмечалось 90-летие Т. Л. Щепкиной-Куперник и Н. Любимова попросили выступить. Он начал готовиться к выступлению и в результате написал главу. Иногда это могло быть внутренним побуждением – так, толчком к написанию глав о духовенстве (как вошедшей в настоящее издание» так и оставшейся за ее пределами) было хрущевское гонение не Церковь в начале 60-х годов.
Книга писалась и читалась – Н. Любимов любил и умел читать вслух – сначала членам семьи, потом друзьям. Читалась поэтам (Д. Самойлову и С. Липкину), театральным деятелям (В. Шверубовичу» В. Заманскому), математику В. Успенскому, литературоведам Н. Вильмонту, И. Медведевой, Н. Томашевскому, Вяч. Вс. Иванову, театроведам А. Бартошевичу и В. Силюнасу. Читалась пожилым людям и молодежи. Кажется, последней слушательницей Н. Любимова была М. Бреева, дочь близкого Н. Любимову протоиерея Георгия Бреева, настоятеля московских храмов во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно и Рождества Богородицы в Крылатском.
Книга публиковалась – с огромными сокращениями. Так, глава о Багрицком была напечатана в журнале «Новый мир» в 1964 году, а о Щепкиной-Куперник – почему-то в «Литературной Армении». Отдельные страницы Н. Любимов включал в свои книги о переводе, в литературнокритические статьи.
За год до кончины Н. Любимова первая часть воспоминаний (в объеме настоящей книги) была набрана в издательстве «Культура», а первые главы стараниями редактора Е. Д. Шубиной напечатаны в журнале «Дружба народов» – еще при жизни автора. Казалось бы, «все сбылось», словами Б. Пастернака. Но ленивый и бездарный, хотя и либерально-прогрессивный, глава издательства (к слову сказать, самый ненавистный Н. Любимову человеческий тип) задержал книгу на шесть лет.
Лишь отдельные главы мне удалось напечатать в журналах «Дружба народов», «Москва», «Московском журнале» – с большими сокращениями. Все же читатель должен знать, что перед ним лишь треть книги воспоминаний Н. Любимова, Вторая и третья ее части еще ждут своих издателей и читателей. Быть может, если и когда до них дойдет черед, автору этих строк удастся продолжить разговор о Н, Любимове, его отце.
16 ноября 1999 г.
Примечания
1
Ср. молитву, возглашаемую на литии: «Еще молимся, о еже сохранитися граду сему, и всякому граду и стране, от глада, губительства, труса, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменников и междуусобныя брани…».
2
Тропарь, входящий в чинопоследование праздника Казанской иконы Пресвятой Богородицы: «Заступнице Усердная…».
3
Захарьин Г. А. (1829–1898) – выдающийся русский врач, профессор Московского университета, создатель московской терапевтической школы.
4
См. просительную ектенью: «Христианския кончины живота (жизни) нашего безболезненны, непостыдны, мирны…»
5
13 кондак акафиста Пресвятой Богородице.
6
Одно из главных действующих лиц в романе Н. С. Лескова «Соборяне».
7
См. воспоминания С, П. Кувшинниковой в кн.: Глаголь С. и Грабарь И. Исаак Ильич Левитан. М.: Кнебель, б/г. С. 53.
8
Здесь и далее Новый Завет цитирую по церковнославянскому тексту.
9
См. прославление Божьей Матери на литургии св. Иоанна Златоуста и кондак, входящий в чивопоследование праздника Успения Пресвятой Богородицы.
10
Заупокойная ектенья.
11
См. великую ектенью.
12
– Ах, я видела, я видела, —Говорит мне ласточка,– Ах, я видела, я видела! —– Что же ты видела, птичка?– Я видела, как детиБегают по полям,Я видела, как все зеленеет,Я видела, как все цветет (франц.)
13
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
