Летом 68-го прямо во время заседания с Брежневым случился гипертонический криз. В конце 74-го во время поездки в Монголию в поезде случилось нарушение мозгового кровообращения. Врачам едва удалось поставить пациента на ноги, но с того времени начнётся резкое ухудшение состояния здоровья Генерального секретаря ЦК КПСС. А у него самого проявится угасание интереса к государственным делам. Начнёт подыскивать себе замену, но товарищи по партии этому резко воспротивятся. Послушный и предсказуемый Брежнев во главе страны их вполне устраивал.
Тягостное молчание неожиданно нарушила Виктория Петровна.
– Леонид, а ведь он всё верно говорит. Так оно и есть. Тебя просто ограждают от подобного рода слухов, а я-то вращаюсь немного в других кругах, и до меня пусть обрывки этих самых слухов, но долетают. Без блата сейчас ничего практически не достанешь и не добьёшься, а у сыночков и дочурок больших начальников по жизни никаких проблем, всё родители за них делают. И одеваются лучше всех, и машины им дарят, не успеют в институт поступить… Эх, вырастили поколение! Ну да моё дело маленькое, я сказала то, что думаю.
Брежнев, похоже, тоже был удивлён такой эскападой своей супруги. Видно, привык видеть её всё больше молчащей, особенно на людях. Откинувшись на обитую плюшем спинку стула, он побарабанил пальцами по скатерти, причём как-то вяло и невпопад – наверное, моторика уже подводила – после чего, откашлявшись, повторил:
– Вот оно как… Завтра же потребую сделать мне полный и правдивый отчёт о состоянии дел, и потом дам тебе, Женя, с ним ознакомиться. Увидишь, что где-то смягчают или привирают – так и скажешь. Согласен?
– Да без вопросов, Леонид Ильич! – со скрытым облегчением выдохнул я, понимая, что опасный участок вроде как пройден.
– И мы тут ещё с товарищами посоветовались, и решили, что нужно двигать вперёд молодёжь. Ту молодёжь, у которой свежие идеи и не закоснелый, однако идеологически выверенный взгляд на происходящее в стране. Представителем которой ты являешься.
Опа-на, это он на что сейчас намекает, к чему подводит?
– Как ты смотришь на то, чтобы возглавить при Свердловском обкоме партии отдел по работе с молодёжью?
Ничего себе предложение… Вот уж сумел генсек удивить!
– Спасибо за доверие, Леонид Ильич…
– Чего замялся? – нахмурился Брежнев.
– Так ведь я же действующий спортсмен, у меня то сборы, то соревнования…
– На этот случай тебе дадут помощников. Твоё дело – осуществлять общее руководство. Но при возможности вникать. Ну так как, берёшься?
Да уж, поставил меня Ильич перед фактом. И ведь от таких предложений не отказываются, одним местом чую, что могу потерять дружбу первого лица государства. И потом уже в случае чего мне это может аукнуться.
– Хорошо, берусь. Постараюсь наладить воспитание уральской молодёжи в нужном русле.
– Вот и молодец! – улыбнулся Брежнев. – Давай мы за это дело…
– Лёня, – укоризненно посмотрела Виктория Петровна на потянувшегося к бутылке мужа.
– Да по маленькой, Витя, – поиграл бровями генсек.
Она вздохнула, а Брежнев, восприняв это как согласие, взял бутылку, налив мне и себе, причём мне полную рюмку, а себе всего-то на палец от донышка. Пришлось пить, впрочем, настойка была приятной на кус, да и закусить чем было. Потом были десерт, после чего, поглядев на часы, Брежнев сказал, что время-то уже почти девять, тем самым сделав недвусмысленный намёк, что пора бы и честь знать. Выходит, ни о чём таком серьёзном больше говорить не будем.
И я решился спросить.
– Леонид Ильич, просто из интереса… А много СССР заработал на моём бое и на продаже с пластинок?
В принципе, я догадывался, сколько примерно, но специально завёл разговор на эту тему. Брежнев отреагировал ожидаемо.
– Точных цифр и сам пока не знаю. Но ты, Женя, не переживай, все договорённости в силе. Всё, что обещали – тебе на счёт переведут.
– В этом я и не сомневаюсь… А я тоже соблюдаю обещания, потрачу деньги на развитие бокса в своём регионе.
– Вот и молодец, – расплылся в улыбке Брежнев, тут же став похожим на доброго киношного дядюшку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Уже когда мы покинули столовую, он придержал меня за рукав:
– Женя, ещё раз спасибо за подарок, но и у меня для тебя кое-что есть. Правда, не здесь. Твой подарок сейчас стоит в гараже Свердловского обкома партии, и называется он «Волга» ГАЗ-24. Причём чёрного цвета.
Он поглядел на меня с таким видом, мол, здорово же, а? И я не стал корчить недовольную мину, потому что подарок и впрямь был первоклассный.
– Вот спасибо, Леонид Ильич! Это подарок так подарок, не ожидал, честно говоря.
– Ну, после твоей победы над этим… над Али, и заработанного тобой для нашей страны капитала это лишь скромная оценка твоего труда. В общем, зайдёшь в ваш обкомовский гараж, найдёшь завгара или кого там, кто главный, твоя машина тебя ждёт. В ГАИ, мне сказали, документы на машину уже оформлены. Так что катайся на здоровье!
Засим, собственно, и расстались, чрезвычайно довольные друг другом. То есть я-то точно был доволен, судя по лицам Брежнева и его супруги, они испытывали похожие чувства.
– Вас хоть покормили? – спросил я Виктора Ивановича, когда мы миновали первый блок-пост.
– Да, насчёт этого не переживайте, – не поворачивая головы, ответил чекист.
Усталость после перелётов и переездов, выпитое и съеденное за ужином – всё это, казалось бы, способствовало здоровому, крепкому сну. Как и ровная, без единого ухаба дорога с госдачи до Москвы. Но новости, которыми огорошил меня генсек – обкомовская должность и подаренная «Волга» – будоражили моё воображение. А ведь, получается, теперь я из Свердловска в Москву долго ещё не дёрнусь. Если только меня вдруг не надумают перевести в столицу на более высокий пост, но до этого нужно будет ещё в Свердловске преодолеть несколько карьерных ступеней.
Очнулся, услышав голос Виктора Ивановича:
– Евгений Платонович, приехали. Надеюсь, вам не нужно напоминать, что о том, где вы сегодня были, никому рассказывать не стоит? Тогда вот ваш билет на завтрашний рейс, не потеряйте, и спокойной ночи – мы с вами уже больше не увидимся. Не проспите.
Поднявшись номер, на кровати обнаружил сложенный вчетверо лист бумаги. Хм, что это ещё может быть? Развернув, увидел пару написанных шариковой ручкой строчек:
«Завтра в 12.00 жду вас на станции метро „Измайловская“, у первого вагона из центра. П. А. С.»
Что это за П. А. С., я сообразил сразу – Павел Анатольевич Судоплатов. Тоже мне, любитель конспирации. Хотя почему любитель? Профессионал! Другой вопрос, что ему от меня нужно… Может, поспрошать о чём-то хочет? Заодно тогда и про авиакатастрофу под Воронежем скажу.
Приняв душ, еле доплёлся до кровати, упал на свежую простыню и уснул мертвецким сном. Даже мысли о новом назначении и подаренном лимузине не смогли противиться навалившейся усталости. Когда проснулся – за окном уже рассвело. Семь двадцать две на часах. Прошлёпал в туалет, отлил. В комнате раздвинул занавески пошире, поглядев на тихо падавшие крупные хлопья снега, подумал, что на носу Новый год. И настроение такое… Умиротворённое, что ли. Хорошо хоть голова не болит, видно, хорошей настойкой вчера меня Брежнев поил.
Снова отправился в постель и проспал уже до девяти с хвостиком. Ресторан открывался в 12 часов, а закрывался в 2 ночи, но с 7 утра работал буфет, где можно было позавтракать. Что я и сделал, ограничившись после вчерашних возлияний творожной запеканкой и чаем с булочкой. Заодно купил в фойе свежий номер «Советского спорта». Киселёв хоть и предупреждал, что материал, скорее всего, пойдёт на 28 декабря, то есть на завтра, но я в глубине души надеялся, может, успеют и в этот номер заверстать. Нет, зря надеялся, видно, и впрямь завтра ждать нужно печатный рассказ про меня любимого. В любом случае я читал каждый номер, так как был подписан на издание, находя для себя всегда что-то интересное.
Сначала заглянул на улицу Огарёва, где находился переговорный пункт. Поболтали с Полиной буквально пять минут, сказал, что завтра утром прилетаю, если будет возможность – жду и её, и Вадика с Настей в аэропорту. Про новую должность и подарок решил пока не говорить. Затем двинул уже в сторону станции «Площадь революции».
