Ну вот, все и решено. Я взял злосчастное копье в обе руки и подошел к борту судна.
— Великий Посейдон, сотрясатель морских глубин и владыка морской! — торжественно сказал я. — Благодарю тебя от всей души и жертвую тебе копье, что принесло нам сегодня победу!
Скрипя сердцем (а классное копье-то!) я двумя руками скинул оружие Бореадов вниз, стараясь попасть на набежавшую к борту корабля волну.
Я смотрел, как оружие качается на волнах, думая, что Зет и Калаид, при всей своей неприязни ко мне, не рискнут высказывать претензии за жертву, принесенную Морскому владыке. Но вот возьмет ли бог эту жертву?
Только я об этом подумал, как копье дернулось, словно бы из глубины моря его ухватила невидимая рука, и пропало.
Глава восьмая
Выбор Тесея
Мы с Аталантой переживали из-за сошедших на берег. Отвлечься бы, но не получалось. Даже разговор не шел. Воительница нервно расхаживала туда-сюда, измеряя кораблик от носа до кормы, а я до боли в глазах вглядывался в берег, ожидая возвращения друзей. Один только кормщик, как держал руку на огромном весле, служившем рулем, так и продолжал ее держать, хотя надобности-то в этом не было. Не то у Тифия нервы стальные, не то это просто его форма существования — оставаться на месте, что бы вокруг не происходило.
Я не сомневался, что победа осталась за нами, а иначе на судно уже хлынула бы волна дикарей, которую нам втроем ни за что бы не удержать. Скорее всего, аргонавты добивают врага, а то уже и собирают трофеи. Подумалось — как легко меняется человек. По сути, то что мы сейчас делаем, называется «пиратским набегом на побережье». Мне никогда не нравились ни финикийцы, ни викинги, потому что они грабили простых людей, а вот сейчас мои симпатии на стороне грабителей, потому что они свои, а жители прибрежной деревушки — простые рыбаки, вдруг оказались врагами. Кого, кстати, мы грабим? По моим расчетам, здесь уже должна быть Болгария, стало быть, «братушек»? Хотя, какие в двенадцатом веке до нашей эры братья-славяне? Предки современных болгар придут сюда через тысячу с лишним лет, а пока все мы (я имею в виду славян), теснимся где-то между Балтийским морем и Днепром или между Черным и Каспийским. Гипотез много, но единой версии нет.
— Может, я сбегаю, посмотрю? — предложила Аталанта, кивая в сторону берега. Верно, воительница надеялась, что коли получит мое согласие, так и приказ капитана нарушить легче, но я только покачал головой. Велено оставаться на корабле и охранять — будем охранять.
Аргонавты вернулись в середине ночи. Аталанта, не выдержав напряжения, к тому времени уже спала, да и старик Тифий дремал стоя, у рулевого весла, один я, как неусыпный Кербер, но одноглавый (не к ночи будь помянут) нес службу. Не хочется использовать штамп, знакомый по школьным сочинениям, но на ум приходила одна лишь мысль — «вернулись усталые, но довольные». Убитых нет, тяжелораненых тоже нет, а небольшие раны, ссадины и ушибы на героях заживут быстро, даже и без Асклепия.
Аргонавты возвратились с добычей, хотя какое богатство отыщется в рыбацкой деревне? Но нам сгодилась и сушеная рыба, и козий сыр, и вяленое мясо. А воду решено набрать завтра. Судя по рассказам, мои соратники не стали убивать всех подряд, ограничившись только теми, кто держал в руках оружие, а если успел выбросить, остался жив. Было ли там еще что-то, касающееся женщин, как это бывает при пиратском налете, я не спрашивал, а мои соратники не хвастали. Подозреваю, что все-таки было.
К моей радости, Бореады не стали высказывать претензий из-за копья, хотя я обо всем честно рассказал. Они даже вопросов не стали задавать — а с чего это вдруг понадобилось приносить жертву Посейдону? Вон, трупы за борт выкинули и достаточно, вот тебе и жертва. Возможно, близняшки не захотели связываться с морским богом, или осознавали, что у меня выбора не было, кроме как взять их оружие, но скорее всего, их удовлетворило копье с бронзовым наконечником, оказавшееся среди захваченных трофеев. На него случайно наткнулся Кастор (брат Поллукса) и собирался отдать мне. И не из-за дружеских чувств, а потому, что безоружный соратник обуза для остальных. Что ж, теперь мне пришлось переуступать копье одному из Бореадов, а кому именно — Калаиду или Зету, пусть их отец разбирает, а самому довольствоваться неолитическим топором. Но все-таки, панцирь и шлем у меня есть, а плюс топор — так и совсем хорошо.
Парни усталые и очень голодные. Костер, разумеется, развели, но только для того, чтобы вскипятить воду и заварить травы, вытащенные из мешка Асклепия, а ждать, пока зажарится мясо или сварится похлебка, сил не хватило даже у самого Геракла. Поели вяленого мяса, козьего сыра, запили травяным отваром (на вкус, кстати, очень даже неплох) и принялись заваливаться спать.
Судя по озадаченному виду нашего капитана, тот ломал голову — кого бы оставить за часового? Похоже, Ясон решил поберечь людей, а часовым назначить себя. Решив, что предводителю отдых нужнее, чем мне (признаюсь — днем успел вздремнуть пару часов), а он весь день на ногах, предложил:
— Если хочешь, то я могу покараулить.
— Спасибо, — не стал отказываться Ясон, потом спросил: — Тебе приходилось готовить еду на сорок пять человек?
— Не приходилось.
Да что там, на сорок пять человек! Мне и на пять-то не приходилось. Предположим, похлебку-то я сумею сварить, если кто-нибудь рассчитает нужное количество муки и мяса.
— Тогда на рассвете разбудишь меня, — сказал капитан. — Я приготовлю завтрак, а заодно научу и тебя.
Ночь обещала быть темной и длинной, а еще и холодной, но аргонавты успели заготовить достаточное количество хвороста. А Геракл, как помнится, притащил сюда целое дерево.
Я сидел, смотрел на огонь, иногда подкидывал хворост, а время от времени, для очистки совести, вставал и обходил наш лагерь, иногда прислушиваясь к звукам. Мало ли что. Хотя тутошнее селение аргонавты «замирили», новдруг неподалеку имеется еще поселение, а даже и не одно, и от него уже спешат к нам мстители?
Но пока, вроде бы (тьфу-тьфу), все в порядке. Цикады, конечно, орут, но им и положено орать. Опять пожалел, что мы не завернули в Аравию, не нарвали кофейных зерен, сейчас бы кстати. Сидишь, попиваешь кофий и в огонь смотришь. Лепота.
Вставая с места еще раз, увидел, как один из аргонавтов встает и идет к костру. Кому это не спится? О, так это Тесей.
— Не могу заснуть, — пожаловался сын двух отцов[137].
Я только подвинулся, освобождая парню место. Тут и жара поменьше, и дым не лезет в глаза. Тесей уселся рядом, взял палку и принялся ворошить угли. Помолчав, поинтересовался:
— Саймон, тебе доводилось делиться тайнами со случайными знакомыми?
Вспоминая, сколько раз в купе поезда или за столиком в ресторане, мне доверялись такие тайны, какие можно услышать только на исповеди, я улыбнулся:
— Мне самому — нет, а вот со мной часто делились сокровенным. Обычно это делали люди, с которыми предстояло скоро расстаться.
Тесей слегка задумался, потом решительно махнул рукой:
— Я знаю, что мы не расстанемся до конца плаванья, но мне хотелось поговорить с кем-то. Ты можешь поклясться, что никому не расскажешь о том, что ты сейчас услышишь?
— Нет, — покачал я головой. — Я же не знаю, о чем ты мне станешь рассказывать, как я могу заранее клясться? Единственное, что могу пообещать, так это то, что не использую услышанное тебе во вред.
Победитель Минотавра опять задумался, но на этот раз думал чуть-чуть подольше.
— Знаешь, мне нравятся твои слова, — сказал Тесей. — Так говорят умные люди. Саймон, я не знаю, из какой ты части Аттики. Судя по выговору, ты мегарец?
Я мегарец? Вот бы никогда не подумал. А я-то себя считал коренным афинянином. В крайнем случае микенцем. Где такая Мегара? Наверное, деревня деревней.
— Но ты наверняка слышал обо мне? Скажи, что говорят о моих женщинах на твоей родине?
