Я попытался позвать на помощь, хотя осознавал, что никто меня не услышит, и тогда ледяная жижа хлынула в рот, и я…
Проснулся. И долго еще откашливался: оказалось, добрая Фергия окатила меня холодной водой, и изрядная порция угодила в рот.
– Не знаю, что вам снилось, Вейриш, – сказала она, когда я отдышался, – но вы кричали. И добудиться вас было решительно невозможно, так что я пошла на крайние меры.
– А как же сапог? – хрипло выговорил я и невольно потрогал ребра.
– Это самая крайняя мера, – подумав, ответила Фергия. – Вы мне нужны целым и невредимым, поэтому вставайте, обсыхайте и завтракайте. Не забудьте принарядиться – скоро приедет Орскаль, и мы отправимся на дело.
Я ничего не сказал, посмотрел на небо – оно едва-едва начало светлеть, Дракон пока не скрылся, хотя готовился уже нырнуть за край небосвода. А далеко-далеко на востоке мерцали едва различимые звезды – это разлетались искры из буйной гривы небесного Коня, скачущего навстречу восходу. Мне хотелось думать, что Аю – среди них…
Глава 26
Орскаль, надо отдать ему должное, не заставил себя ждать.
Прибыл он в одиночестве: посмотришь издалека и ни за что не поверишь, что этот скромно одетый человек верхом на смирном и не очень молодом гнедом муле – придворный чародей, а не какой-то небогатый торговец или обычный путник. Орскаль озаботился и вьюками, и даже если они были пусты, все равно выглядели весьма убедительно. Он верно поступил: путешественник вовсе без груза вызывает подозрение, если это не гонец, конечно, но на гонца Орскаль со своим далеко не резвым мулом никак не тянул.
Тут я подумал, что он, должно быть, покинул город задолго до того, как закрыли ворота, либо знает какие-то потайные проходы. Хотя нет, для того, кто всю ночь ехал по пустыне, чародей выглядел чересчур свежим. Стало быть, выехал заранее, вздремнул где-нибудь – жары Орскалю бояться нечего, да и от посторонних глаз замаскироваться проще простого, барханом прикинуться, к примеру, – а по холодку доехал до Проклятого оазиса.
– Начинает светать, – сказал он вместо приветствия. – Пора отправляться.
– Как скажешь, шодан, – отозвалась Фергия и принялась быстрее переплетать косу. На кой ей потребовалось делать это именно сейчас, я не мог взять в толк, не ради же того, чтобы продемонстрировать Орскалю этакую красоту? Хотя кто ее разберет… – Только мула своего привяжи вон там, за домом. Слугу я отослала, так что придется самому.
– Он не сбежит, – Орскаль потрепал смирное животное по шее.
– Я предупредила, – пожала плечами Фергия, скрутила косу на затылке и повязала голову неизменной косынкой, и правильно сделала – тарбан сдует в полете. – Жаль будет, если он заблудится в пустыне и станет добычей падальщиков.
Чародей все-таки внял гласу рассудка и повел мула, куда было сказано, а я подумал: как бы он сам не сбежал, когда увидит меня в истинном облике. Сыновья рашудана, помнится, удержались, а насколько крепок духом этот человек?
Оказалось – весьма крепок. Даже не попятился, хотя – я видел – сильно побледнел. Но вдруг это он от волнения? Вон и дыхание участилось…
– Я многое слышал о тебе, Вейриш-шодан, – сказал Орскаль, облизнув враз пересохшие губы, – и даже видел издали. Но оказаться рядом – это… это…
– Сильное впечатление, – подсказала Фергия и по-хозяйски похлопала меня по передней лапе. – Полезай, шодан, время не ждет – скоро рыбаки на лов выйдут!
«Верно, мне еще заманивать их подальше от острова», – вспомнил я и покосился на Фергию с неудовольствием. Она правильно истолковала мой взгляд, потому что добавила, подпихивая Орскаля в… гм… корму: очевидно, верхом он ездить не разучился, но я все-таки заметно крупнее мула, а лазать по деревьям и стенам чародею не приходилось с раннего детства. Да и тогда вряд ли ему дозволялись такие шалости – скорее всего, Орскаля с младых ногтей приобщали к магической премудрости. С другой стороны, Фергию тоже натаскивали едва ли не с рождения, но это ничуть не мешает ей карабкаться по мне с ловкостью обезьяны и уверенно держаться у меня на спине даже при сильном встречном ветре. Наверно, во время шторма на верхушке мачты и посильнее задувает…
– Рыбаки привыкли следить за полетом Вейриша – смотрят, куда рыба ушла, – приговаривала Фергия, надежно пристегивая чародея ремнями к моей сбруе.
Правильно, а то так вот брякнется – и что мы делать станем? Я, может, поспею подхватить, да ведь раздавлю – не привык как-то людей в лапах носить. Вернее, когда-то очень давно я, как у нас водится, похищал дев, но предусмотрительно заматывал их в одеяло поплотнее: во-первых, чтобы не поранить когтями, во-вторых, чтобы не брыкались, а в-третьих, чтобы не простудить – наверху холодно. Но проделывать подобное на лету – увольте!
– Почему ты раньше не сказала? – недовольно спросил Орскаль, ерзая у меня на спине.
Коварная Фергия наверняка не подложила ему не то что подушки, а даже вытертого до дыр половичка, и седалище придворного чародея страдало от жесткости моего хребта. Хм, я бы с удовольствием взбрыкнул в воздухе разок-другой, но не стану: вдруг Орскаль ушибется всерьез и не сможет противостоять Дженна Дассу, занятый своими травмами?
– Потому что он сам об этом только сегодня ночью вспомнил, – легко соврала она. – Ну да ничего. Иллюзии у меня отменно получаются, так что пускай рыболовы гребут со-овсем в другую сторону. Может, даже поймают что-нибудь.
Я выдохнул с облегчением, взметнув тучу песка, выслушал все, что мне причиталось за такое хулиганство, и дал понять, что готов лететь.
– Вперед, Вейриш! – сказала Фергия, прочихавшись наконец, и вонзила каблуки мне в бока.
– И поживее, – добавил Орскаль, тоже колотя пятками мне по ребрам. На счастье, у него обувь была мягкой. – Солнце вот-вот покажется…
Признаюсь, теперь мне очень хотелось сбросить обоих на островок с большой высоты и посмотреть, как они станут выкручиваться, но я не рискнул. Не потому, что кого-то из двоих было особенно жаль, просто… Без них не получится добраться до Дженна Дасса (скорее уж, он первым до меня доберется, существует теперь проклятие или нет), а я никогда и ничего не желал так, как его окончательной гибели!
Памятуя слова Фергии об иллюзии, я поднялся повыше, не то рыбаки, увидев сразу двух драконов, летящих в разные стороны, чего доброго, сочтут это каким-нибудь предзнаменованием, и вовсе не обязательно благим. И, возможно, будут не так уж не правы.
Ветер оказался попутным – то ли повезло, то ли Фергия расстаралась. Мне не приходилось даже прилагать особенных усилий, чтобы лететь побыстрее, поэтому можно было взглянуть по сторонам.
Внизу расстилалось море, еще серо-сизое, предрассветное, только кое-где на нем взблескивали золотистые искры – фонари рыбаков. Линию горизонта различить не получалось – небо в той стороне, куда мы летели, тоже казалось свинцово-серым. Неужели буря надвигается? Ничто не предвещало, да и ветер в противоположную сторону… Я повернул голову и глянул – нет, на востоке небо светлело, делалось жемчужным, скоро станет нежно-голубым, потом густо-синим, а к полудню, когда солнце станет палить во всю силу, снова выгорит до жаркой белизны. Облаков не было, никаких, а я хотел напоследок взглянуть на те золотисто-розовые перья, в которые любил когда-то нырять… Хотя им рано еще появляться – солнце-то не взошло. Может, увижу еще…
«Не загадывай, – велел я себе, – ты, может, вовсе не вернешься с того острова, какие уж тут облака!»
И я чаще заработал крыльями, так что рассекаемый ветер засвистел в ушах, а пассажиров, подозреваю, укачало – я не раз нырял вниз и снова взмывал повыше, скользя по воздушным потокам: полагаться на один лишь волшебный ветер не следовало. Вернее, Орскаля укачало – Фергии такая болтанка была нипочем, с ее-то морским опытом. Аю тоже это нравилось, особенно когда я взлетал повыше и камнем рушился вниз к самой воде, и выравнивался, цепляя гребни волн и обдавая всадницу брызгами. Аю держалась у меня на спине безо всякой сбруи – прирожденная наездница…
