ей тогда: «Это настоящий дьявол. Это не человек!» Имел ли он в виду Пауля, или же он понял, кто такой Марсель? Трудно было сказать. Пауль назвал свою тележку чайным столиком. Как Сага не догадалась, что он актер? Чайные столики обычно имела в своем распоряжении театральная труппа. Ей следовало бы об этом вспомнить.
И пока все будили спящего, Сага подумала о том, что ее предки придавали слишком большое значение внешности, выбирая ей защитника. Возможно, правильнее было бы сказать, что они выбрали для нее того, который мог бы ей понравиться, так что Люцифер отошел бы на второй план. Но она вовсе не хотела отделаться от него! Он был самым прекрасным из всех, кого она когда-либо встречала. Да, ее предки сожалели потом о своей ошибке, считая, что выбрали для нее неподходящего человека.
Так что и ее предки могли ошибаться. Очевидно, они не рассчитывали на то, что ее знакомство с Паулем и Марселем будет таким продолжительным, таким судьбоносным, таким интимным в этих пустынных лесах.
Случай с холерой тоже этому способствовал. И она, решив узнать все сразу, спросила, не кончилась ли холера в Вермланде.
— А, холера… — фыркнул ленсман. — Это была ложная тревога.
Сага вздохнула с облегчением и одновременно с раздражением. Они могли бы избежать этих утомительных скитаний.
Но тогда она не узнала бы так близко Марселя!
Впрочем, он уже выбрал ее сам, и ей не удалось бы избежать встречи с ним.
Да она и не хотела этого.
Сага узнала, что они находятся теперь совсем близко от большого селения, откуда открывается прямая дорога на Конгсвингер. Ленсман сказал, что там можно нанять карету.
Он попросил одного из мужчин проводить ее в деревню и помочь ей донести багаж. А сам в это время занялся спящим без задних ног канальей. Да, ей следовало идти с сопровождающим, в лесу она могла наткнуться на бандитов.
Поблагодарив за помощь, Сага тронулась в путь. Уже вскоре они увидели крыши первых домов.
Наконец-то позади эти дремучие финские леса! Так много воспоминаний, страшных и приятных, было связано у нее с этими местами. В этих лесах осталась большая часть ее прежнего «я».
Она больше не желала возврата к прошлому.
10
Как жить человеку дальше, если тот, кого он полюбил больше жизни, исчез навсегда?
Что делать, когда безысходная скорбь разрывает тебя на части, когда твой разум, это сплошная кровоточащая рана, которую воспоминания о потере бередят вновь и вновь?
Что остается человеку?
Эта невероятная любовь, этот из ряда вон выходящий возлюбленный. Он не умер, но стал совершенно недостижимым. И ни один земной мужчина не мог заменить его, это было бы просто немыслимо. Никто не мог дать ей такой глубокой любви, такой нежности. И она никому не могла ответить такой любовью, потому что ее возлюбленный был сверхчеловеком и она сама преступила грань человеческих условностей и предрассудков. И в минуты общения с ним она находила в себе то неземное понимание и знание, которое частично объяснялось его присутствием, а частично ее принадлежностью к роду Людей Льда.
Все, что было между ними, казалось ей теперь просто великолепным.
Как ей удалось так внезапно и безоговорочно влюбиться в это неземное существо, в этого… демона? Это понять нетрудно. С детства ее тянуло к Люциферу, одинокому, прекрасному и несчастному ангелу света. И, встретив Марселя, она сразу же прониклась к нему симпатией, симпатией, которая в течение нескольких дней переросла в любовь, как телесную, так и духовную. Но впервые в своей жизни она почувствовала страх. Интуитивно она чувствовала, что здесь что-то не так. Что-то неведомое гнало их все дальше и дальше по дремучим лесам…
Но в тот момент, когда Марсель открылся ей, страх оставил ее. Она успокоилась. Стала сильной и счастливой… И, в то же время, глубоко несчастной, зная, что должна потерять его.
Вот теперь все кончено.
Сага проснулась в простенькой комнатке на почтовой станции. Проснулась, чтобы снова испытать боль невосполнимой утраты. Она никогда больше не увидит его.
Днем ей нужно было найти почтовую карету, отправляющуюся в Конгсвингер. Но ей хотелось только спать, забыть обо всем, исчезнуть.
Она думала о том, как он там сейчас. Доволен ли он теперь, успокоился ли он? Ведь он ждал этого тысячелетиями.
Сага знала, что он не успокоился. В одну из их прекрасных интимных минут, когда они просто лежали и разговаривали, он признался ей, что теперь его тоска станет еще более невыносимой. Потому что теперь тоска его конкретна, теперь он будет тосковать именно по ней.
Когда пройдет сто лет, и он снова сможет подняться на поверхность земли, ее давно уже не будет в живых.
Более жестокой мести не могло придумать ни одно оскорбленное божество.
У нее не было теперь никаких других желаний, кроме желания умереть. Это не приблизило бы их друг к другу, но она, по крайней мере, обрела бы покой.
Наконец она встала с постели, чтобы подготовиться к поездке. Она не имела права умирать. Пока. Она должна была выполнить свое предназначение. А дальше будет видно.
Одеваясь и потом сидя за завтраком внизу, в трактире, она думала о том, как она переменилась.
Дело не в том, что она проспала почти целые сутки и теперь отдохнула и полна сил. Нет, эти силы она получила от Люцифера. Она никогда раньше не знала страха, если не считать первого дня в лесу, и теперь ей казалось, что у нее стало вдвое больше смелости и уверенности в себе, теперь она могла бы горы свернуть. Ведь он сказал ей, что даст ей силы для выполнения ее жизненной задачи. Так что теперь она была не только избранной из рода Людей Льда, теперь она не только могла контролировать самые противоречивые ситуации; она обладала теперь неземной силой. Она имела власть над собой и, тем самым, над окружающими. И она знала, что эта сила может быть использована лишь в добрых целях.
Если бы не эта скорбь и тоска, она бы чувствовала себя бесстрашной и непобедимой.
Когда она села на козлы рядом с кучером, потому что карета была переполнена, и они выехали из деревни на высокогорное плато, она повернула голову и посмотрела на восток, в сторону дремучих лесов. В кронах деревьев по-прежнему звучал мощный хорал, это было слышно даже на расстоянии…
Тот самый обрыв…
Это произошло там? Голые скалы на вершине горы, прямо над
