Тщательно одернув бронежилет, проверив, насколько свободно рукам, Даймант с явным предвкушением взялся за свою ременную сеть для револьверов. Не спеша, с видимым удовольствием, он затянул сбрую, щелкая многочисленными застежками, став похожим на даму с извращенной открытки по Захер-Мазоху. Мартину как-то сунули из-под полы такую перед самой отправкой на фронт, в Мельбурне, и он до сих пор краснел до корней волос при одном воспоминании об этом.
Австралиец затаил дыхание, а Шейн начал рассовывать по кобурам свои смит-вессоны, предпочтя их менее мощным «Уэбли». С каждым установленным на место револьвером его лицо все более отчетливо приобретало выражение растерянности и искренней обиды на мироздание. Беннетт прилагал немыслимые усилия, чтобы не рассмеяться в голос. Уместив последний ствол, Шейн в некоторой растерянности повернулся вправо-влево, затем неуверенно подпрыгнул на месте, при каждом движении лязгая, как Жестяной Древоруб.[312] Американец был похож на ребенка, которому вместо леденца подсунули кубик соли.
— Тяжело? — участливо спросил Мартин. Он давно, как только увидел заготовку, подумал о том, о чем напрочь забыл Шейн, охваченный энтузиазмом творца: каждый револьвер, даже без патронов, — это почти два с половиной фунта, соответственно, шесть револьверов потянут на все пятнадцать — ноша, в общем, посильная, но не для солдата, и так навьюченного, подобно мулу. Но огнеметчика немало задела тогдашняя подколка американца, и Мартин промолчал, чтобы со временем вернуть шутку.
— Чтоб мне провалиться! — все с той же безмерно удивленной обидой возопил американец. — И тебе тоже, ну что стоило сказать словечко!
— Хе-хе, это тебе за «зажигалку», — сказал Беннетт.
— Ты злобный и мстительный, — сообщил ему Шейн, разрываясь между обидой и юмором происходящего. — Ядовитый, как ваши павианы!
— У нас нет павианов, не живут, — сказал Мартин, улыбаясь во весь рот. — Вот пауки — да, страшно ядовитые. Еще, говорят, в океане хватает всякой пакости, но на побережье я почти не бывал.
— Павиан, паук — один хрен! — зло ответил Шейн. — Ну что же теперь делать?
— Сними, — посоветовал Мартин.
— Ну уж нет, не для того делал! Можно сказать, впервые в жизни что-то сбацал честным трудом и своими руками.
— Хм… — Техническая задача на удивление захватила бывшего австралийского инженера. — Оставь два, а в кобуры засунь гранаты. Как раз поместятся, если взять Миллса.
— А что, мысль! — Шейн поднял палец к потолку, захваченный красотой идеи. — И потом — раз — выхватил, дерг кольцом за карабин и бросил. Только вот сколько оставить…
Пока американец считал, какое соотношение револьверов и гранат будет для него подъемно, Мартин, нервно сглотнув, откинул крышку своего ящика и по одному предмету стал доставать содержимое.
Английский костюм огнеметчика образца восемнадцатого года в теории должен был бы неплохо защищать хозяина — хорошо выделанная кожа дополнительно пропитывалась каким-то огнеупорным составом. Говорили, что на испытаниях «Mk.18» поливали бензином, поджигали, и ему с этого ничего не случалось. Возможно, так оно и было, но в войсках костюм не любили (так же как и более ранний вариант из асбеста) и почти не использовали — плотная кожа в холод дубела и сковывала движения, как та самая смирительная рубашка Шейна. В теплое время года костюм за считанные минуты превращался в душегубку — в самый раз выжаривать вшей.
Однако, в бытность свою санитаром, Мартин видел не только раненных в живот, но и огнеметчика, пострадавшего от собственного баллона. Вид несчастного, у которого ребра и позвоночник черными прутиками выступали сквозь оплавленную, сожженную плоть, на неделю лишил Мартина сна и заставил очень тщательно относиться к защите. Тем более что в английских огнеметах использовали раствор желтого фосфора в сероуглероде, причем этот раствор разбавлялся большим количеством скипидара. На воздухе адское зелье через несколько секунд самопроизвольно воспламенялось. Это упрощало конструкцию, снижало бесцельные потери огнесмеси, но достаточно было малейшей пробоины в баллоне, чтобы оператор нажил себе очень большие неприятности. Попросту — сгорел заживо. Кроме того, в силу вполне понятных причин — вес и объем снаряжения — огнеметчик не мог, подобно обычному пехотинцу, легко и свободно ползать в складках местности и надевать дополнительную броню. Так что толстая жесткая кожа костюма обеспечивала хоть какую-то защиту от пуль и осколков на излете.
Если Шейн скрывал страх и нервозность за балагурством и обжорством, то Беннетт искал спокойствия в ритуале, тщательной подготовке, преувеличенном внимании к мелочам. В эти минуты для него не существовало ничего, кроме обряда облачения.
Прежде всего Мартин переоделся, надев чистое белье, специально приберегаемое для такого случая. Затем последовали высокие сапоги, далее — штаны, объединенные с фартуком. Длинная куртка, похожая на укороченный плащ с широким клапаном и очень высоким воротником на дополнительной завязке. Кожа Мартина уже зудела и чесалась по всему телу, не столько от реального неудобства, сколько от его ожидания. Острый ядовитый запах пропитки щекотал ноздри, от него першило в горле.
Огнеметчик натянул перчатки с длинными крагами, также на ремнях, подпоясался широким брезентовым поясом с кобурой под маленький «браунинг», как мрачно шутили «служители огня»: оружие не столько для врага, сколько для себя, на крайний случай.
Оставался шлем-маска, похожий на противогаз, но без «свиного рыла» фильтра, зато с вертикальными вырезами на месте ушей, узкой прорезью напротив рта и петлей на затылке. За эту петлю Беннетт прицепил шлем к поясу, на специальный крючок-карабин.
— Готовность! Готовность! — Боцман шел по проходу между «номерами» и колотил своей дубинкой, усаженной гвоздями, в хлипкие перегородки. Дубинка была знаменита — ирландец клялся, что убил ей ровно десять бошей, не смывая их мозги, и называл исключительно «шилелла».[313] — Все собираемся, грузовики поданы, бал ждет вас, девочки на выданье!
Тонкая струйка пота скользнула у Мартина между лопаток, губы чуть подрагивали, в груди было пусто и холодно.
— Не боись, дружище, я тебя прикрываю, как обычно. — Шейн ободряюще хлопнул его по обтянутому кожей плечу. Пока Мартин облачался в костюм, Бриллиант нацепил патронташ, подвесил к ремню свое кинжальное шило, не забыл подсумок с гранатами и наконец закинул за спину «окопный» винчестер M12. Почти невидимый за снаряжением и оружием, он еще раз подпрыгнул, покачался с ноги на ногу.
— Ты уж смотри получше… — Горло у Мартина пересохло.
— Ага, — односложно отозвался Шейн, зрачки у него были расширены, Бриллиант сипло и часто втягивал воздух ртом, словно не мог дышать носом. — Ну, пошли, что ли?..
Глава 11
Оставшиеся до передовой полмили Дрегер и сопровождавший его скаут прошли пешком, уже в полной темноте. Светомаскировка и так соблюдалась весьма строго, в эту же ночь — особенно. Лейтенант вспомнил драконовские меры последних дней, даже офицерам за болтовню при свидетелях относительно самого факта будущего наступления — трибунал и понижение в звании, это как минимум. Оставалось надеяться, что все усилия не пропали даром и завтра их не встретит шквальный огонь.
Точнее, огонь-то их встретит в любом случае, вопрос в том, насколько массированным и убийственным он будет. Чтобы это выяснить, лейтенант решил встретить очередную группу разведчиков и послушать последние новости напрямую, без посредников. Он слишком хорошо знал, как много может дать даже случайное слово, мимолетное наблюдение, которое самому разведчику неинтересно и забудется через час-другой.
«Мы идем в наступление, — подумал Уильям. — Ранним утром мы идем в атаку, и дай бог, чтобы это оказалось последнее наступление войны…»
Ему очень хотелось домой, к родным.
