Еще две недели шли испытания. Вертолеты получились отличные. Не без недоделок, но детские болезни есть у каждой новой машины. А вечерами в штабе, у Стаина в кабинете Михаил Леонтьевич засиживался допоздна с летчиками и технарями. Обсуждали, спорили, ругались. Тут же что-то считали и чертили. Сюда же после учебных полетов стали подходить девушки из полка Бершанской: Наташа Меклин, Женя Жигуленко, Нина Ульяненко, Рая Аронова, Женя Руднева, Руфина Гашева, Катя Рябова многие другие. Все они до войны учились в авиационных или технических ВУЗах страны и сейчас с радостным удовольствием применяли свои знания на практике. Да, знаний этих у них было не так уж много. Доучиться не позволила война. Но ведь она когда-нибудь закончится и придется вернуться в институтские аудитории, а то, что они получали здесь и сейчас от Миля, они не получили бы ни в одном ВУЗе. Просто потому что, там учили, а здесь творили. И Михаил Леонтьевич не отказывал в помощи и общении никому. Он терпеливо объяснял, почему при создании машин поступил так или иначе, как считал, какие решения принимал, на основании чего. И присутствующие затаив дыхание слушали его. Потому что ко всем своим талантам Миль оказался прекрасным педагогом. А вечером, когда все расходились, Михаил Леонтьевич, чуть не плача, с горькой яростью в глазах мечась по кабинету, высказывался Стаину:
— Это черт знает что, Саша! Я буду разговаривать с товарищем Берией, Сталиным! Это же ни в какие ворота! Вам всем учиться надо, а не воевать! Столько талантов! Нет! Я буду настаивать, слышишь! — он в сердцах хлопнул ладонью по столу, — Чтобы их немедленно вернули в институты. Воевать найдется кому! У меня инженеров не хватает. Мы с Николаем Ильичом и Иваном Павловичем[535] по все стране кадры выискиваем, а они вот они, тут! Готовые! Подучить чуть-чуть и на заводы!
Сашка с сочувствующей улыбкой смотрел на раздухарившегося конструктора:
— Не вернуться они в институты, Михаил Леонтьевич, — попытался он успокоить Миля, — только после войны. Да и не вернет их никто. Ни товарищ Берия, ни товарищ Сталин. Да и я не отдам. Насмерть встану, а не отдам, — Сашка покачал головой, на возмущенный взгляд Миля, не ожидавшего такого предательства от, как ему казалось соратника, — Кто летать будет, Михаил Леонтьевич? На ваших машинах, прошу заметить. У них у всех больше ста боевых вылетов на каждую. Вы вон сколько тут насчитали и начертили, — Сашка кивнул на заваленный бумагами стол. Все потому, что на ваших машинах умные летчики летали. Так давайте работать вместе. Мы будем делать свое дело, а вы свое, — Стаин улыбнулся, пытаясь сгладить резкость слов. Миль встал, набрав воздух, чтоб продолжить ругаться, но друг из него словно выпустили воздух и он устало опустился на стоящий рядом стул:
— Да понимаю я все, Саша. Только и ты пойми, обидно! — он посмотрел на Стаина тяжелым взглядом, — Ведь лучшие тут! Кто останется? Интриганы ташкентские?
— Ну почему ж? — улыбнулся Сашка, — Мы и останемся. Вот немцев расколошматим, и сконструируете Вы нам самый лучший в мире вертолет. Сядем мы в него и полетим на море. В Феодосию. Купаться и загорать.
Миль непонимающе уставился на Сашку:
— Почему именно в Феодосию? Ялта лучше.
— Можно в Ялту, — покладисто согласился Стаин. — На море хочу. Верите, нет. Три месяца здесь, а на море ни разу не был. И вообще, на море не был. Говорят хорошо там, — он мечтательно закатил глаза.
— Тогда обязательно сконструирую, — пообещал Миль.
— Что? — вынырнул из своих мечтаний Сашка.
— Самый лучший в мире вертолет сконструирую, — улыбнулся Михаил Леонтьевич, — чтоб на море полететь. Только самолетом-то, наверное, лучше.
— Может и лучше, — кивнул Стаин, — но мы полетим на вертолете!
Миль улетел девятого августа, забрав с собой испытателей с их машинами, кипу чертежей и пожеланий от летчиков. Теперь доработка и запуск в серию. С серией вопрос тоже практически решен, остались организационные вопросы и постановление ГКО о выделение под новую машину завода. Но тут ни от Стаина ни от Миля ничего не зависело.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Истребители ударными темпами осваивали новые самолеты Ла-5ФН, пригнанные перегонными командами. «Лавочкин» лучше «Яка» показал себя на малых высотах. Был несколько тяжелее и сложнее в управлении. Немного уступал в скорости и скороподъемности «Яку» и «Мессеру», зато был лучше в маневре и вооружении. Две одноствольные автоматические калибром 20 мм, оснащенные механическим синхронизатором не давали противнику ни малейшего шанса. Правда, самолет был довольно таки требовательный к классу летчика, но ребята в корпусе были опытные, так что ничего страшного.
Пришло пополнение и из вертолетного училища от Максимова. Парни и девушки, впервые оказавшись на фронте, старались выглядеть бывалыми, не показывать страх и неуверенность. Только вот все равно были они еще как те птенцы, на крыло встали, но летать не научились. Так что гоняли их беспощадно, руководствуясь Суворовским принципом: «Тяжело в учении, легко в бою». Осваивали вертолеты и летчицы Бершанской.
Потихоньку стала приходить новая техника и в вертолетные полки. Пока только Ми-2. Но все с нетерпением ждали новых Ми-4.
Боевой работы практически не было. Лишь изредка армейцы привлекали бомбардировщики корпуса для решения локальных задач, когда не хватало собственных сил и ресурсов. Да вертолетчики продолжали вывозить с передовой раненных бойцов. И все это навевало на определенные мысли. Значит, скоро предстоит дело, большое и серьезное. И это радовало и в то же время навевало и тревогу. А готовы ли они к такому делу? Покажет только время.
XV
В конце августа зарядили дожди. Поднялся ветер, небо практически мгновенно затянуло черными, тяжелыми тучами и с неба яростным потоком, словно кто-то там, наверху открыл вентиль гидранта, хлынули тугие теплые струи, вколачивая в желтую пыль осточертевший до невозможности августовский тягучий зной. Несколько минут, и забурлили грязные бурные потоки, устремившиеся к прорезающим землю оврагам и, заполнив их, рванулись дальше, к морю. Жирная почва превратилась в непролазную грязь, толстыми тяжелыми комьями прилипающую к подошвам сапог. Ливень закончился так же стремительно, как начался, сменившись мелким моросящим дождиком — летчики называют такую погоду срань или кизяк. Летать нельзя, на земле тоже особо не разгуляешься, вот и мается дурью летный личный состав от безделья. А чтоб дурь совсем уж не била в голову, существуют отцы-командиры, всегда имеющие, чем озадачить летчиков. Вот и сейчас в вертолетном полку, кто штудировал «Наставление по производству полетов», кто «Техническое описание вертолета Ми-2 с мотором АШ-82ФНВ», совсем новую книжку, пахнущую типографской краской, а кто-то приводил в порядок обмундирование. Но без особого энтузиазма, ибо не было в данный момент над ними зоркого, строго взгляда командиров. Однако и дурака никто не валял, понимая необходимость учебы, да и начальство могло нагрянуть в любой момент. Расслабиться можно будет вечером перед отбоем. Сегодня кино и танцы! А самое главное, кино про них, про вертолетчиков. И снималось у них в корпусе. И артисты вот они, можно протянуть руку и дотронуться. Но не до всех. Попробуй подойти и пощупать полковника Стаина! Можно, конечно. Но последствия будут удручающими для смельчака. Вечное дежурство по кухне и, если смельчаком окажется девушка, проблемы от лейтенанта Федоренко. Так что ну его. Почувствовать свою причастность к большому искусству можно и на расстоянии.
Молодые, недавно прибывшие в полк, приоткрыв рот, слушали рассказы бывалых летчиц про то, как снимали фильм, про Ленинград, про знакомых по довоенным кинокартинам артистов, о которых сослуживцы рассказывали небрежно, как о старых, хороших знакомых. А если учесть, что на гимнастерках у рассказчиц поблескивало не по одному ордену, впечатление на новичков оказывалось убойное. И без разницы, кто был слушателем, парни или девушки, эффект был всегда один — восторг и острое желание приблизиться, встать в один ряд с этими людьми. А для этого надо работать над собой, учиться и не сачковать. Это тоже исподволь, во время бесед вбивалось в головы молодым. Ну а кто не понимал, были и другие методы, не такие приятные для воспитуемого, но тоже действенные.
