Фонарь повесили на ржавый крюк у двери, и Александр, притянув к себе Даниэллу, нежно погладил ее рыжие волосы.
— Моя милая, — сказал он, прижавшись губами к ее шее.
Девушка целовала его руки, крепкие ладони, а потом потянула их к своему телу, в теплые укромные места под свободной блузкой и простой шерстяной юбкой. Они занимались любовью допоздна, но потом Даниэлла отряхнула юбку и заторопилась в свою постель в подвале под кухней.
На следующее утро на ведущей к сараю дорожке появился месье Лебек. Даниэлла как раз доила одну из непослушных коров, а Мари стояла рядом и сливала молоко в бидон, чтобы завтра приготовить из него масло. Толстый коротышка принарядился: расчесал редеющие волосы и нарумянил щеки. Рубашка с пышными сборками выглядела так, будто побывала в стирке всего неделю назад. Он воткнул трость в грязь у ног Даниэллы и спросил:
— Где тот юный сапожник, которого ты приводила ко мне вчера?
Даниэлла на миг перестала доить.
— Вы решили его нанять?
Лебек пристукнул тростью и нахмурился:
— Ты смеешь задавать мне вопросы?
— Нет, месье, — ответила Даниэлла, отвернулась, кивнула Мари и закатила глаза. Мари прикрыла рукой рот, чтобы не засмеяться. — Он спит в сарае для молодых телят.
— И где этот сарай?
Даниэлла указала направление.
С прощальным кивком коротышка удалился по дорожке.
— Его должны нанять, — прошептала Даниэлла и вернулась к дойке. Тонкая струя молока ударила в ведро; хвост коровы хлестнул ее по щеке. — Он должен остаться здесь!
— Ты уж будь поосторожнее, — предупредила Мари. — У него будет много работы, да и ты занята. Он не доктор, чтобы отпросить тебя с кухни. Мадам Дюбан, может, и старая, но она чует непотребство, как лошадь чует огонь.
— Тогда я стащу ее дешевые духи, — усмехнулась Даниэлла. — И мы не будем торопиться. Ты завидуешь?
Мари поставила деревянное ведро рядом с табуретом Даниэллы и накрыла его крышкой.
— У меня тоже случаются радости, не беспокойся обо мне.
Девушки от души засмеялись.
Наступал апрель, пришло время посадок. Огороды «Маленькой фермы» вспахивал один из слабоумных, достаточно сильный, чтобы тащить плуг за старым гнедым мерином. Девушки шли по борозде с привязанными на поясе сумками, бросали семена и прикапывали их босыми ногами. Чтобы посадить несколько грядок свеклы, бобов и лука, требовалось несколько дней.
И все же дни Даниэллы текли более приятно, чем обычно, даже несмотря на тяжелую работу и стаи мух, потому что ночью она пробиралась в сарай и занималась с Александром любовью на соломенной подстилке. Каждая встреча проходила в горячей спешке и радости, за которыми следовало приглушенное биение двух сердец и звуки парижской ночи. После, когда страсть утихала, Даниэлла лежала в его объятиях и спрашивала о том, как он провел день. Сколько ботинок он починил, сколько еще ему заказали? Как он работает: оборудовал себе место внутри Бисетра или носит свои инструменты из комнаты в комнату? На что похожа изнутри тюрьма? Она видела только кухню и подвал под ней; неужели у безумцев действительно изо рта идет пена и они отгрызают себе пальцы?
Но Александр неохотно делился подробностями. При помощи месье Лебека он обзавелся деревянным ящиком с инструментами и носил его с собой, когда поступали заказы. Месье Лебек заказал новую пару ботинок и сам купил для них кожу.
— Я знаю свое ремесло, — просто говорил Александр. — И буду км заниматься, пока не найду что-нибудь другое.
— Но зачем искать что-то еще? — спрашивала Даниэлла. — Я знаю, что жить в сарае неудобно, но наверняка тебе скоро дадут комнату.
— Мне не нужна комната. Мне нужны этот сарай и ты.
На четвертую ночь, когда Даниэлла лежала на груди Александра, она взглянула на самодельную полку.
— Что там за книга, любимый? — спросила девушка. — В черном переплете?
Александр вытер рот и грудь, убрав перед этим ее руку, и ответил:
— Это Библия.
— Неужели? Ты веришь в Бога? Я еще не услышала от тебя ни одного поучения, ты только кричишь «боже мой, боже мой» в разгар страсти.
Александр не засмеялся в ответ. Он сжал зубы, да так, что встопорщилась борода.
— Не богохульствуй.
— Алекс, я не богохульствую, — возразила Даниэлла. Приподнявшись на локте, она сняла с балки книгу и легла с ней на солому. — Меня воспитывали католики, я знаю, что такое богохульство, по крайней мере в глазах Церкви.
— Пожалуйста, положи обратно, — попросил Александр.
Он протянул руку, но его просьба рассмешила Даниэллу еще больше. Она села на подстилке и открыла книгу.
«Книга искушений»? «Книга испытаний»? Я никогда не видела такого в Библии. Что это?
Александр грубо прижал девушку к шершавой стене сарая и выхватил книгу.
— Я же сказал: положи ее на место! Неужели ты не знаешь, когда остановиться!
— Знаю! — яростно прошипела Даниэлла сквозь зубы. — Знаю, месье Деманш. И я оставлю вас в покое!
Она вскочила на ноги, стряхнула солому с груди и рук.
— Все равно я не стою большего, чем несколько дней потехи! Спроси докторов!
Но лицо Александра смягчилось, он поймал ее за руку и попросил:
— Не оставляй меня. Я все время один. Прошу тебя, дорогая Даниэлла, прости меня.
Его голос прервался, и он замолчал. Даниэлла снова обняла его и поняла, что влюбилась.
На следующий день, в пасмурное воскресенье, Мари, Кларисс и Даниэлла под строгим надзором мадам Дюбан пошли к мессе в церковь Святого Матфея, в трех кварталах от Бисетра. Потом они вернулись в больницу, поскольку, несмотря на заветы Господа о святом дне, работы в воскресенье выпадало не меньше, чем в любой другой день недели. Перед тем как мадам вывела их за ворота в каменной стене, Даниэлла успела заглянуть в сарай в надежде уговорить Александра пойти к мессе, но его там не оказалось.
«Вряд ли он чинит по воскресеньям ботинки», — подумала девушка. Босой человек, в отличие от недоеной коровы, может и подождать.
Из церкви они вернулись к полудню, но сарай по-прежнему оставался пустым. «Возможно, он пошел в другую церковь, — сказала себе Даниэлла, нашла свой табурет и ведра и уселась под грушевыми деревьями. — У него странная Библия, вполне возможно, что у него и религия тоже странная. Ну и ладно». Она выбрала одну из четырех коров и подвела ее для дойки. Вымя оказалось перепачканным в навозе, и минут пять она оттирала его как могла. Вскоре из кухни выскочила Мари и схватила ее за рукав:
— Знаешь, что они привезли в Бисетр? Знаешь, что стоит во дворе с другой стороны больницы?
Даниэлла покачала головой.
