«Мы сделали ту ошибку, что решили произвести непосредственный переход к коммунистическому производству и распределению. Мы решили, что крестьяне по разверстке дадут нужное нам количество хлеба, а мы разверстаем его по заводам и фабрикам, – и выйдет у нас коммунистическое производство и распределение.
Не могу сказать, что именно так определенно и наглядно мы нарисовали себе такой план, но приблизительно в этом духе мы действовали. Это, к сожалению, факт» (Ленин, Соч., т. 33, стр. 40).
И Ленин, не только гибкий тактик, но и трезвый политик, скоро увидел, что тамбовское восстание крестьян и кронштадтская революция матросов могут оказаться началом конца его режима, если он не сделает радикального поворота в экономической, в первую очередь, в сельскохозяйственной политике. Отсюда и родился нэп.
Чуждый всем догмам, в том числе и марксистским, но готовый учиться на собственных ошибках (непогрешимым святым Ленина сделали нынешние его эпигоны), Ленин признал банкротство своей политики непосредственного перехода к коммунизму и сделал соответствующие выводы:
«Мы не должны рассчитывать на непосредственно коммунистический переход. Надо строить на личной заинтересованности крестьянина… Умели ли мы это делать? Нет, не умели. Мы думали, что по коммунистическому велению будет выполняться производство и распределение… Если мы эту задачу пробовали решить прямиком, так сказать, лобовой атакой, то потерпели неудачу. Такие ошибки бывают во всякой войне… Не удалась лобовая атака, перейдем в обход, будем действовать осадой и сапой» (там же, стр. 46, 47).
Вот этой «осадой и сапой» и был нэп.
Вернемся к беседе Сталина. Сталин объяснил хлебный кризис наличием мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в стране, которые не дают товарной продукции. Сталин снова ставит тот же вопрос, который он поставил перед сибиряками: где же выход? Его ответ тот же: выход в коллективизации. В широких кругах партии уже почувствовали, что Сталин готовится к принципиально новому повороту в деревне, который не вытекает из ленинского нэпа и из решений, принятых на последних съездах. Для всех было очевидно, что возникшие сейчас экономические затруднения – это результат нарушения именно директив этих съездов по отношению к деревне. Это настроение в партии выразил заместитель министра финансов СССР, кандидат ЦК Фрумкин в своем письме членам Политбюро ЦК от 15 июня 1928 г. Фрумкин писал: «Ухудшение нашего экономического положения заострилось благодаря новой после XV съезда политической установке по отношению к деревне… Надо вернуться к XIV и XV партсъездам» (Сталин, Соч., т. 11, стр. 118, 120).
На июльском пленуме ЦК 1928 года Сталин уже официально, перед ЦК и партией, изложил свою новую программу аграрной революции, которая не только расходилась с линией XIV съезда, но шла гораздо дальше и решений XV съезда. В речи 9 июля Сталин заявил:
Отживающие классы (крестьянство и нэпманы) добровольно своих позиций никогда не сдавали, поэтому «продвижение к социализму… не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы».
«Чрезвычайные меры» необходимы при известных условиях и дальше.
Нет других источников финансирования высоких темпов индустриализации, как брать «нечто вроде "дани", нечто вроде сверхналога» с крестьянства, которое переплачивает государству на промтоварах и недополучает за свои продукты.
4. Нет никакого другого выхода для получения товарного хлеба, как превращение мелких крестьянских хозяйств в колхозы (Сталин, там же, стр. 159, 172, 181).
Вот теперь глухая борьба Сталина против бухаринского крыла в Политбюро была впервые перенесена на пленум ЦК. Бухарин в мягкой по форме, принципиальной по существу, речи от 10 июля отвел четыре тезиса Сталина. Бухарин доказывал, что наметившаяся сейчас политика ведет к опасной диспропорции в народном хозяйстве. Ворошилов: Дайте нам ваш рецепт. Бухарин: Пользуясь терминологией Сталина, надо сказать, что образовалась «угроза для смычки» между городом и деревней, «но Ленин писал, что главная задача ЦК и ЦКК, как и партии в целом, состоит в том, чтобы эти разногласия не выросли до уровня серьезных классовых разногласий… Должны ли мы выправить создавшееся в результате хлебозаготовок положение, делая концессии кулаку или ослабляя наступление на него? Абсолютно нет. Проблема настоящего времени состоит в том, чтобы устранить опасность раскола со средним крестьянством, которая сейчас существует… Ни в коем случае мы не должны отождествлять "экстраординарные меры" с решениями XV съезда…» Обращаясь к сталинцам, Бухарин продолжал: Вообразите себе, что вы пролетарская власть в мелкобуржуазной стране, но вы толкаете насильственно мужика в коммуну. Ворошилов: Скажем, как в 1918 и 1919 гг. Бухарин: Но тогда вы будете иметь восстание мужика, руководимый кулаком мелкобуржуазный элемент восстанет против пролетариата и в результате жестокой классовой борьбы пролетарская диктатура исчезнет. Этого вы хотите?
Сталин: Страшен сон, да милостив Бог (смех)…
Бухарин: Мы ни в коем случае не должны вернуться к практике расширенного воспроизводства "экстраординарных мероприятий".
Косиор: Это верно.
Лозовский: Но это не зависит от нас.
Бухарин: Большей частью это еще зависит от нас. Поэтому центром нашей политики должно быть следующее: ни при каких условиях не допустить угрозу для смычки. В противном случае мы не выполним основного завещания Ленина» (из Стенографического отчета пленума ЦК, июль 1928 года, речь Бухарина, Архив Троцкого, сокращенный обратный перевод из „A Documentary History of Communism", ed. by R. V. Daniels, p. 306-308).
Из реакции пленума ЦК на выступление Бухарина Сталин увидел, что умеренная политика в деревне, которую рекомендует Бухарин ссылкой на завещание Ленина, все еще очень популярна в партии. Сталин выступил после речи Бухарина второй раз, чтобы ослабить то невыгодное для него впечатление, которое оставило выступление Бухарина. Сталин пожаловался, что «часть товарищей в своих выступлениях… не коснулась ни единым словом таких серьезных мероприятий, как развитие колхозов и совхозов. Как можно "забывать" о таких серьезных вещах, как задача развития колхозов и совхозов», – возмущался Сталин (Сталин, Соч., т. 11, стр. 190). Сталин не достиг своей цели. Очень значительная часть пленума явно склонялась на сторону Бухарина. Сталину пришлось примириться с принятием явно антисталинской резолюции пленумом ЦК. В резолюции говорилось, что 1) «чрезвычайные меры» («экстраординарные меры») носили временный характер и не вытекали из решений XV съезда, 2) нэп остается в силе, и разговоры о его отмене являются контрреволюционными и что борьба с кулачеством должна вестись «отнюдь не методами раскулачивания» и поэтому необходимо: 1) «немедленная ликвидация практики обхода дворов, незаконных обысков»… 2) «немедленная ликвидация всех и всяких рецидивов продразверстки и уничтожение каких бы то ни было попыток закрытия базаров»… 3) произвести «известное повышение цен на хлеб…», 4) «обеспечить своевременный завоз промтоваров в хлебозаготовительные районы» («КПСС в рез.», 1953, ч. II, стр. 395-396).
Разумеется, Сталин и не думал выполнять эту резолюцию. Он голосовал за нее исключительно с целью выиграть время, чтобы подготовить наступление против нового врага в партии – против «правого оппортунизма». Бухарин и был в глазах Сталина идеологом этой новой опасности. Поэтому генеральная задача партаппарата отныне заключалась в том, чтобы привести в движение все организационные и идеологические рычаги партии против «правой опасности».
Бухарин еще задолго до пленума порвал личные отношения со Сталиным и ежедневно ожидал нового подвоха с его стороны. Поэтому в поисках союзников против Сталина он обратился к тем, которых он вчера вместе со Сталиным так беспощадно громил – к зиновьевцам. Еще во время пленума Бухарин попросил члена ЦК Сокольникова устроить ему свидание с Каменевым. Оно состоялось 11 июля. О беседе Бухарина с Каменевым сохранилась запись Каменева в архиве Троцкого. Вот что рассказал Бухарин Каменеву о Сталине: «Мы чувствуем, что линия Сталина гибельна для всей революции. Разногласия между нами и Сталиным много раз серьезнее, чем разногласия, которые мы имели с вами. Рыков, Томский и я согласны в следующем: "Это было бы куда лучше, если Зиновьев и Каменев были бы в Политбюро вместо Сталина". Я совершенно откровенно говорил об этом с Рыковым и Томским. Я уже несколько недель не разговариваю со Сталиным. Он беспринципный интриган, который любое дело подчиняет интересам сохранения своей собственной власти. Он меняет свои теории, считаясь с тем, от кого он хочет избавиться. В "семерке" (из Политбюро) наши споры с ним достигли того пункта, когда говорят друг другу "ложь", "ты врешь" и т. д. Теперь он сделал концессии, так что он может заткнуть нам глотки. Мы это понимаем, но он маневрирует так, чтобы представить нас в качестве раскольников. Вот его линия на пленуме: 1) капитализм развивался за счет колоний, займов и эксплуатации рабочих. Мы не имеем ни колоний, ни займов, поэтому мы должны брать "дань" с крестьянства. Вы же понимаете, что это и есть теория Преображенского, 2) чем больше растет социализм, тем выше и больше будет сопротивление против этого… Это же идиотская безграмотность. 3) Поскольку необходимо брать "дань" и будет расти сопротивление, мы нуждаемся в твердом руководстве. Самокритика не применима к руководству (Политбюро), кроме тех его членов, кто не выполняет решений. Но самокритика (Сталина) целит в Томского и Угланова.
