запах. Дерьмовая больничная кормежка! До чего же она гнусная!
— Как вам удается выбираться отсюда? — настаивал Киндерман.
Подсолнух запрокинул голову и расхохотался, а потом горящим взглядом впился в Киндермана.
— Вариантов хоть отбавляй. Я все тщательно планирую. И оцениваю. Ты думаешь, так все и есть на самом деле? А вдруг я действительно твой приятель Дэмьен Кар-рас? Может быть, меня только объявили мертвым, а на самом деле я и не собирался на тот свет. Я оклемался в один миг — надо заметить, весьма необычно, ну а потом начал шляться по улицам, окончательно сбрендив. Да я до сих пор, может быть, не знаю, кто я такой на самом деле. И не надо напоминать, что помимо всего прочего я безнадежно болен — свихнулся, так сказать. Мне частенько снится один и тот же сон: будто я лечу вниз с длиннющей лестницы. А это случалось на самом деле? Если да, то я, скорее всего, действительно здорово повредил черепушку. Было это на самом деле, лейтенант?
Киндерман не ответил.
— А еще мне снится, что фамилия моя — Веннамун,— продолжал Подсолнух.— Эти сны мне нравятся куда больше. Там я убиваю людей. Так трудно отличать грезы от реальности. Я же безумен. И вы, кстати, мудро поступаете, не доверяя мне. Но тем не менее вы всего лишь расследуете убийства. Произошло уже несколько преступлений. Это ясно. Вы знаете, что я думаю по этому поводу? Все это — дело рук Темпла. Ведь он так успешно гипнотизирует пациентов, что может внушить им любые действия. Ну а я, очевидно, просто способный телепат или ясновидящий и поэтому на лету схватываю всю информацию о проделках Близнеца. Неплохая мысль, а? Да, я вижу, вам она тоже приходила в голову. Хорошо. Ну, пока хватит с вас и этого. А вот вам еще пища для размышлений.— Глаза Подсолнуха заблестели, и весь он подался вперед.— А что, если у Близнеца есть соучастник?
— Кто убил отца Бермингэма?
— Это кто такой? — невинным тоном спросил Подсолнух. Брови его удивленно поползли вверх.
— Разве вы не знаете?
— Я не могу находиться одновременно в нескольких местах.
— Кто убил медсестру Китинг?
— «Гасите свет, гасите свет»,— повторяла она.
— Кто убил медсестру Китинг?
— Ну какой же вы завистливый! — Подсолнух резко вскинул голову и затрубил как олень, а потом торжествующе посмотрел на Киндермана.— Вот теперь, по-моему, почти то, что надо,— подытожил он.— Уже близко. Сообщите прессе, лейтенант, что я Близнец. Это мое последнее предупреждение.
Он злобно уставился на Киндермана. Наступила тишина.
— Отец Дайер был недалеким человеком,— нарушил наконец молчание Подсолнух.— Очень глуп был, очень. Кстати, как ваша рука? Опухоль еще не опала?
— Кто убил медсестру Китинг?
— Хулиганы. Неустановленные личности. Грязная работенка.
— Если это сделали вы, где ее внутренние органы? — не унимался Киндерман.— Вы должны это знать. Что с ними? Расскажите мне.
— Мне нравится обед,— равнодушно произнес Подсолнух.
Киндерман заглянул в эти пустые глаза, и тут сердце его замерло. «Закадычные друзья»...
— Отец должен узнать об этом,— выговорил наконец Подсолнух. Он отвернулся и уставился в пустоту.— Я устал,— тихо добавил больной.— Похоже, я так и не закончу свое дело. Я устал.— Теперь он казался беспомощным и одиноким. Глаза его затуманились, голова склонилась на грудь.— Томми не понимает,— пробормотал Подсолнух.— Я сказал ему, чтобы дальше он делал все сам, а он не слушает. Он боится. Томми... сердится на меня.
Киндерман встал и, подойдя ближе, нагнулся к Подсолнуху, чтобы разобрать его шепот.
— Маленький... Джек Корнер. Детская... игра.
Лейтенант еще немного подождал, но больше ничего не услышал. Подсолнух потерял сознание.
Киндерман поспешил из палаты. Его мучило дурное предчувствие. На обратном пути он позвонил медсестре и, как только она появилась, сразу же направился в отделение невропатологии за Аткинсом. Сержант стоял у дежурного столика и разговаривал по телефону. Заметив следователя, он занервничал и принялся тараторить в трубку.
В отделении появился новый пациент — шестилетний мальчик. Санитар только что подкатил инвалидное кресло с мальчуганом к дежурному столику.
— Вот вам симпатичный молодой человек,— представил он мальчика медсестре.
Та улыбнулась и ласково произнесла:
— Привет.
Киндерман внимательно смотрел на Аткинса.
— Как фамилия? — осведомилась медсестра.
— Корнер. Винсент П.,— сообщил санитар.
— Винсент Пол,— поправил мальчик.
— Я не расслышала. Корнер или Хорнер? Какая первая буква? — заколебалась медсестра.
Санитар передал ей документы. Первой буквой оказалась «К».
— Аткинс, побыстрее,— поторопил сержанта Киндерман.
Через несколько секунд тот закончил разговор и повесил трубку. Мальчика повезли в палату.
— Поставь человека у входа в отделение психиатрии,— приказал Киндерман.— Я хочу, чтобы там круглосуточно дежурил полицейский. Ни один больной не должен выходить оттуда, что бы ни случилось. Ты понял? Что бы ни случилось!
Аткинс потянулся за трубкой, но Киндерман схватил его за руку.
— Потом позвонишь, а сейчас поставь кого угодно,— скомандовал он.
Аткинс окликнул полицейского, дежурившего у лифтов.
Когда тот подошел, Киндерман коротко бросил:
— Пойдемте со мной
А потом обратился к сержанту:
— Аткинс, я тебя покидаю. Всего хорошего.
Киндерман с полицейским быстрыми шагами направились в психиатрическое отделение.
Остановившись у входа, Киндерман отдал распоряжение:
— Ни один пациент не должен выходить отсюда Пропускать только сотрудников. Понятно?
— Так точно, сэр.
— И пока не получите дальнейших инструкций, ни под каким видом не покидайте свой пост. Даже в туалет не отлучайтесь.
— Слушаюсь, сэр.
Киндерман оставил полицейского на посту, а сам пошел в отделение, в зал для отдыха. Там он остановился возле дежурного столика и принялся внимательно рассматривать лица больных. Чувство тревоги не оставляло его. Тем не менее обстановка здесь была спокойной. В чем же дело? Внезапно он понял, отчего сегодня здесь гробовая тишина. Растерянно заморгав, Киндерман приблизился к группе больных, устроившихся у телевизора. Те внимательно всматривались в пустой экран. Телевизор был выключен.
Киндерман еще раз огляделся по сторонам и только сейчас заметил, что в холле нет ни санитаров, ни медсестры. Он прищурился, внимательно осматривая застекленный кабинет. Но и там никого не оказалось. Пациенты вели себя на редкость спокойно. У Киндермана тревожно заколотилось сердце. Он обошел дежурный стол и открыл дверь в кабинет. Дыхание у него перехватило. Перед ним, распростертые на полу, лежали медсестра и санитар. Из ран на головах сочилась кровь. Медсестра была совершенно голая. Одежды поблизости не оказалось.
