Читаем без скачивания Великие завоевания варваров - Питер Хизер

Но есть еще один важный вопрос, которого мы пока не касались. Сколько воинов брали с собой женщин и детей из Скандинавии? Если в среднем от взрослого мужчины зависели четыре-пять человек (обычный размер семьи), то их присутствие или отсутствие радикально меняет общую оценку миграционного потока, которая, при наличии зависимых от каждого воина людей, может варьироваться от нескольких десятков до 100 тысяч человек. О Великих армиях у нас мало данных, но, как ни странно, они все-таки есть. Часть воинов из второй Великой армии, двинувшейся на Англию в 890-х годах, оставили женщин и детей в Данелаге, отправившись на войну с англосаксами. Но мы не знаем, у скольких воинов были зависимые от них люди и каково их происхождение. Привезли ли викинги своих близких из Скандинавии или обзавелись семьями по дороге?

Кое-какая информация на этот счет была получена из недавних анализов ДНК современной Исландии. Особой миграционной или иммиграционной активности на острове не было с самой эпохи викингов, поэтому здесь больше вероятность того, что современные типы ДНК приблизительно соответствуют таковым первых колонистов. В этом исследовании изучались Y-хромосомные варианты, которые передаются исключительно по мужской линии, и митохондриальные ДНК, передающиеся только по женской. И был получен поразительный результат. Среди мужского населения Исландии 75 процентов мужчин обладают Y-хромосомами, указывающими на принадлежность своих носителей к скандинавам, и только 25 процентов мужчин происходят от жителей Британских островов. Но у женщин картина другая. Всего 36 процентов женщин современной Исландии имеют скандинавское происхождение, а 62 процента обладают ДНК, указывающей на то, что их предки родом с Британских островов. Значит, треть женщин проделали путь до Исландии из Скандинавии, однако около двух третей составляли женщины, которых викинги встречали в своих странствиях.

Схожие данные были получены и на Фарерских островах. А вот в той части Шотландии, где поселились викинги, и на северных и западных островах картина уже иная. В этих регионах нет существенной разницы между процентом норвежских мужчин и женщин среди современного населения, что говорит о том, что, возможно, в этих первых регионах норвежской колонизации основной миграционной единицей была семья, следовательно, количество мужчин и женщин среди колонистов, пришедших из Скандинавии, было примерно одинаковым. Однако к тому времени, как викинги стали осваивать Фарерские острова и Исландию, все больше мужчин привозили с собой женщин с Британских островов. Каким было соотношение северянок к британкам среди женщин, сопровождавших воинов Великой армии, неизвестно, но данные, полученные в результате анализа ДНК, указывают на то, что первые тогда все-таки приезжали в Британию. Получается, что при подсчете общей численности скандинавских мужчин-переселенцев умножать надо не на четыре-пять, а на два или три, учитывая, что их сопровождали женщины[601].

Миграция викингов в Восточную Европу приняла совершенно иные формы. В России нет ни малейших признаков того, что норвежцы собирались в армии и завоевывали политическое пространство для дальнейшей колонизации, да и независимых фермеров из Скандинавии, ведущих хозяйство на больших участках, там тоже фактически не было. Судя по археологическим остаткам, вторжение северян осуществлялось в два этапа. Следы первой фазы (с конца VIII века до начала IX) были обнаружены в основном в двух местах: в древнейших слоях Старой Ладоги и в укрепленном Сарском городище на Верхней Волге. Но в Старой Ладоге раскопки велись на незначительной территории в полгектара, поэтому мы не можем судить о реальных размерах поселения во времена его основания и тем более о численности скандинавов в Сарском городище. Поскольку данных у нас немного, есть искушение предположить, будто лишь горстка торговцев с севера начала изучать речные маршруты европейской части России в этот период, если бы не тот факт, что на севере имелся «каганат» под управлением норвежцев, упоминания о котором встречаются уже в 839 году. Он бы не мог появиться без существенного притока скандинавских иммигрантов и без определенных усилий, направленных на его организацию. Возможно, в будущем будут обнаружены новые свидетельства миграции норвежцев в Россию в VIII – начале IX века.

Как и на западе, поток мигрантов существенно вырос во второй половине IX – начале X века. В этот период скандинавская миграция была сосредоточена в трех зонах (см. карту 20). Первая – земли вдоль реки Волхов между озерами Ладога и Ильмень. На севере Старая Ладога была отстроена и достигла своего максимального размера – 10 гектаров. Дальше к югу лежало Новгородское городище (Хольмгард в норвежских сагах), как мы видели, оно было центром власти в регионе – укрепленное поселение, обнесенное каменными стенами в 3 метра высотой и в 3 метра толщиной. Третьим известным скандинавским центром здесь был Изборск-Псков. На кладбищах всех этих поселений обнаружилось достаточно скандинавских материалов, чтобы можно было сделать вывод о наличии полноценных норвежских сообществ, состоявших из мужчин и женщин, сохранивших прежний образ жизни на новом месте. В землях близ этих центров – в Приладожье – были обнаружены редкие скандинавские остатки, а значит, в этом регионе вполне могли жить и норвежские фермеры, а не только торговцы[602].

Вторая зона, в которой скандинавское присутствие ощущается очень отчетливо, – поселения вдоль Верхней Волги. В ходе раскопок в XIX веке были обнаружены норвежские материалы в Ярославле, Переславле, Суздале и Владимире. Методы, применяемые тогда, были слишком неточными, чтобы можно было что-то утверждать наверняка. Более недавние и осторожные работы в ряде других мест региона подтверждают существенное влияние скандинавов. В конце IX – начале X века поселение в Тимерёво, к примеру, разрослось настолько, что занимало больше 10 гектаров. При раскопках там было обнаружено больше пятидесяти жилых домов и кладбище. Этот город в дальнейшем населяли финны и славяне, помимо скандинавов, но норвежцы пришли туда первыми. Следы присутствия норманнов были также обнаружены в Петровском, где было два поселения, и Михайловском, где находилось кладбище, содержащее четыреста захоронений (из них 63 процента – кремированные останки). Большая часть скандинавских остатков здесь датируется X веком.

Третья зона поселения располагалась на реке Днепр, хотя ее, возможно, следует разделить на две, поскольку регион верхнего течения Днепра давал доступ к волжскому маршруту, а вот от городов в его среднем течении можно было добраться только до Черного моря и Византии. Самое большое скандинавское поселение, обнаруженное здесь на данном этапе, – это Гнездово на верхнем Днепре (возможно, это Смалески (Смоленск) из саг). В 920-х годах оно утроилось в размерах и «обросло» укреплениями, а кладбище, теперь частично поврежденное, содержало как минимум 3 тысячи могил – а возможно, вдвое больше. Первый археолог здесь заявил, что лишь около тысячи из них принадлежало скандинавам, но это сильно заниженная оценка, не соответствующая реальности. Гнездово было основано северянами, они же были основным его населением, которое, после периода роста в X веке, насчитывало примерно тысячи человек. Дальше к югу, в среднем течении Днепра, в Киеве – как и ожидалось – тоже обнаружены скандинавские остатки. Три холма близ реки были заняты скандинавами в начале X века. Однако куда больше северных материалов найдено в 100 километрах к северу, в Чернигове и Шестовице, которые в X веке были крупными поселениями[603].

Эти географические скопления скандинавских городов прекрасно укладываются в общую картину, учитывая природу деятельности викингов. На севере, близ Волхова, они были необходимы для того, чтобы контролировать главный торговый маршрут в Балтику; на Верхней Волге и верхнем Днепре поселенцев интересовал легкий доступ к торговому пути в мусульманский мир; поселения в среднем течении Днепра появились, поскольку эта река вела в Константинополь. Скандинавские поселения, таким образом, возникали близ важных торговых путей, и все города, обнаруженные археологами на данном этапе, наверняка являлись торговыми центрами, где купцы устанавливали связи с местными добытчиками мехов из соседних регионов, а весной отправлялись либо к волжским булгарам, либо в Константинополь.

Все это вполне очевидно и ясно, но невозможно понять, сколько скандинавов принимали непосредственное участие в этих восточных миграционных потоках. Во-первых, все обнаруженные остатки сконцентрированы в торговых центрах. Были ли у северян деревни и фермы, вроде тех, какие они устраивали в Исландии и на северных и западных островах? Редкие находки близ реки Волхов позволяют предположить, что так оно и было, хотя бы в этой зоне, следовательно, иммигрантов было больше, чем можно подумать. Есть также причины сомневаться в том, что на сегодняшний момент обнаружены все скандинавские поселения в России. Старая Ладога и Сарское городище не смогли бы поддерживать описанный в источниках «каганат», но других поселений, существовавших к 839 году, пока не найдено. И я сомневаюсь, что даже те четырнадцать известных скандинавских городов показывают нам полную картину. Мы ничего не знаем о соотношении женщин и мужчин среди иммигрантов, хотя первые определенно присутствовали во всех поселениях X века, исключая те, что находились на среднем Днепре. Слишком много неизвестных переменных, чтобы можно было попытаться хоть примерно угадать численность иммигрантов. Но в любом случае к X веку здесь было не меньше 10 с лишним тысяч скандинавских мужчин – и это, скорее всего, преуменьшение.