много это ожерелье значит для меня.
– Да. Это он сделал. Его последний подарок, – ровным голосом отвечаю я, стараясь не думать о прошлом.
– Серебро местами потемнело. – Ясна подходит ближе и критично осматривает украшение. – Да и кожаный шнурок бы заменить, раз русалка так легко сорвала с твоей шеи. Давай я отдам его Мире, ты знаешь, что она аккуратна с украшениями.
Я шумно выдыхаю, когда сестра медленно вытягивает ожерелье из моей руки и прячет во внутреннем кармане красного плаща.
– Не говори…
– Я не стану говорить, что это от твоего брата, – с полуслова понимает она. – Хотя глупо хранить подобное в секрете и думать, что они не догадаются.
– Не хочу, чтобы они решили, будто я опять не могу с этим справиться.
В голубых глазах Ясны немая поддержка, она ласково улыбается, вытаскивая несколько сучков из моей растрепавшейся косы. Я с недовольством осматриваю свою испачканную одежду. На нас с сестрой похожие наряды, которые в первое мгновение можно принять за туго подпоясанные платья. Раньше это они и были, но недостаточно быстрая реакция или слишком медленный бег могут стоить нам жизни, поэтому под низ мы надеваем штаны, а платья разрезаны по бокам от самых бёдер, чтобы не стеснять движения. Иногда мы носим мужские наряды – косоворотки и штаны, – но они в разы больше смущают деревенских, поэтому нам пришлось придумать ещё один вариант. Сейчас разрезы скрыты благодаря плащам, и наряды похожи на привычные сарафаны. Но русалки были правы – началось лето, а вместе с ним и Русальная неделя. Близится летнее солнцестояние. В холодный период мы носим утеплённые накидки и кафтаны, а в скором времени и в самых лёгких плащах станет жарко.
– Пойдём домой, Вела, – предлагает Ясна. – Ягоды бессмысленно искать, рано ещё.
Я рассеянно киваю, а сестра по привычке берёт меня за руку и настойчиво тянет в направлении нашего храма, на восток. Ещё несколько раз я оборачиваюсь на пруд. Водная гладь остаётся спокойной, доказывая, что нечисть не станет даже высовываться, пока мы не уйдём подальше.
2
13 лет назад
Я падаю с нижней ветки нашего дуба. Высота достаточная, чтобы при неудаче я разбила голову, но в итоге лишь на ладонях остаются ссадины от коры. Я сильно пачкаю кафтан, падая на влажную землю. Ночью была любимая нами с братом весенняя гроза.
Плачу, скорее от испуга, чем от боли. Слёзы застилают глаза, я перестаю что-либо видеть и продолжаю рыдать. Нос закладывает, и я хватаю ртом воздух, пытаясь дышать между всхлипами. Кто-то зовёт меня по имени, голосов становится больше.
– Да это лишь ссадины, Вела! Не плачь! – Старший брат нервно озирается, замечая приближающихся взрослых. Ему явно достанется за то, что опять поддержал моё лазанье по деревьям. – Ш-ш-ш! Всё хорошо, давай отряхну.
Он дёргает меня вверх, заставляя подняться на ноги. Я клацаю зубами от неожиданности и на несколько секунд забываю о плаче, но потом всё продолжается.
– Прекрати реветь, Вела! – умоляюще тянет Валад, несколькими движениями отряхивая мою одежду.
В его взгляде появляется паника, он замечает, что я захлёбываюсь слезами и воздухом, не в силах сделать полноценный вдох.
– Гляди на дуб, с которого ты упала, что за птичка там? Ну взгляни же, чёрная какая!
Я запрокидываю голову, потому что плач плачем, а интерес всё же есть. Сквозь слёзную пелену и густую крону с трудом различаю чёрного ворона. Птица чистит перья, не обращая внимания на мои рыдания. Её я знаю. Она принадлежит отцу – передаёт послания. Брат любит возиться с птицами, говорит, что у него выходит их тренировать. Я просила показать, но меня не пускают, боясь, что я сделаю что-то не то и вороны мне выклюют глаза.
Валад бьёт себя по карманам, судорожно что-то ищет, а когда находит, демонстративно трясёт этим прямо перед моим лицом. Вещица бряцает и сверкает, отражая солнечный свет. Я перестаю плакать и отвлекаюсь от птицы, разглядывая вещицу внимательнее.
– Вот так! Перестанешь плакать, и она будет твоей, – уговаривает брат, начиная активнее трясти украшением перед моим носом. – Это я сам сделал. Хотел тебе позже подарить.
После нескольких уже неуверенных всхлипов я смаргиваю слёзы и слежу за раскачивающейся на кожаном шнуре серебряной лунницей. Речной жемчуг переливается перламутром, полностью завладев моим вниманием, и я не замечаю, как подходят наши няньки.
– Опять по деревьям лазали?! Так и шею свернуть можно, – причитает Арина. Она помогает отряхивать мою одежду, но мне всё равно, я хватаюсь за украшение.
Я перестала плакать, а значит, оно моё.
– Не нужно всё позволять сестре, княжич! Знаете же, что от рыданий она и в обморок временами падает, забывая дышать. Возраст у неё уже проказливый и непослушный. Знает, что запрещено, а если не хочет быть наказанной – рыдает и притворяется! – поддакивает Ольга.
– Вон весь кафтан и волосы в грязи, а вечером гости съедутся, – не отстаёт Арина, поправляя тонкий платок на своей голове. Валад с натянутой улыбкой слушает их наставления. Раньше мы с ним играли сколько хотели, а теперь что ни сделаем – вечно что-то нарушаем. – Надо всё поправить, пока матушка ваша не увидела.
Я прижимаю к груди лунницу, пряча от чужих глаз. Мы с братом поднимаем одинаковые зелёные глаза на женщин. Те вздыхают, зная все вопросы, что крутятся у нас в головах.
– Нет, мы не скажем ничего вашей матушке, но только если сейчас же княжна пойдёт мыться. Всю одежду заново выбирать нужно! А пока воду нагреем, уже и до прибытия гостей немного останется, – рассеянно вскидывая руки, напоминает Ольга.
С утра меня и брата уже вымыли и приодели к встрече с сератским князем и его семьёй. Чудесное событие намечается. Давно уже семьи Ашорского и Сератского княжеств не воюют и не спорят. Все желают объединиться, чувствуя, что легче будет противостоять южным соседям: Яратскому, Соленскому и Аракенскому княжествам.
И теперь, когда подрастают дети, все шепчут о слиянии княжеств и о браке Валада ашорского с Алией сератской. Говорят, что при рождении брата в нашем доме были волхвы. Пророчили большое будущее и процветание всему северу, где во главе будет великий князь Валадан.
Брату недавно исполнилось десять, а Алие всего восемь. Сегодня они впервые встретятся и спустя годы вступят в полноценный брак. Однако объединение, судя по шёпоту взрослых, – дело сложное и займёт много лет.
– Тогда помогите Веле, – то ли просит, то ли приказывает брат.
Няньки ворчат, подхватывают меня под руки
