267
Написано по-русски.
268
Ни здесь, ни в предыдущих книгах цикла автор не представил обстоятельного разбора ни одной подобной ситуации — ограничившись кратким набором мифов, в основном созданных советской историографией в 60-е годы, когда генералы старательно валили на Сталина свои провалы и просчеты. В итоге получается, что Сталин стал прислушиваться к своим полководцам сразу же, как только начались победы. (Прим. ред.)
269
Заметим, что в вермахте ситуация обстояла точно так же. Немецкие дивизии изначально делились на элитные (танковые и моторизованные), обычные пехотные и третьесортные охранные; добавлялись дивизии союзников (румын, венгров, итальянцев), обычно относились к четвертому сорту. Однако сюда же добавлялось огромное различие в качестве личного состава внутри самих дивизий. Из 16 тысяч человек штатного состава в каждой дивизии лишь порядка 10 тысяч относились к боевому составу («кампфштарке»), причем из них на «окопных солдат», непосредственно принимающих участие в схватке с противником, приходилось лишь около половины. Это были самые опытные и боеспособные бойцы, успех действий дивизии зависел в первую очередь от них. Поэтому когда к зиме 1941 года потери каждой немецкой пехотной дивизии составили порядка 3 тысяч человек, основная доля этого внешне не слишком большого урона пришлось именно на боевое ядро дивизии, сократив ее реальную боеспособность на треть, а иногда и наполовину.
К декабрю 1941 года некомплект в германских войсках на Восточном фронте, с учетом всех пополнений и вернувшихся в строй раненых, составлял всего 340 000 человек — но это был некомплект самых лучших солдат, на которых и держалась боеспособность немецких войск. Для замены этих солдат равноценными требовалось очень долгое время; после зимнего отступления из-под Москвы и понесенных при этом потерь такая замена стала уже невозможной. (Прим. ред.)
270
Заметим, что любая инициатива на войне хороша лишь в определенных рамках. Она не должна противоречить замыслу вышестоящего командира (который далеко не всеми своими планами делится с подчиненными), а также не идти вразнобой с действиями других командиров. Для армии, в которой основная масса младших (да и средних) командиров либо имеет недостаточный образовательный уровень, либо не приучена к строгой военной дисциплине, либо и то, и другое одновременно, необходимость жесткого ограничения инициативы нижнего командного звена является неизбежным злом. (Прим. ред.)
271
Прежде чем высмеивать автора за эту демонстрацию вопиющей некомпетентности, отметим весьма важную деталь: в западной (и в первую очередь американской) историографии Второй мировой войны важное место занимает так называемая личная («устная») история. В отечественном же представлении личная история войны относится к журналистике, публицистике, но в первую очередь — к художественной литературе. Судя по всему, Дэвид Гланц просто не имеет представления о наличии огромного пласта советской военной прозы, создаваемой участниками войны начиная с конца 1940-х годов. В данном случае для нас интересно даже не столько это незнание, сколько выводы, глубокомысленно сделанные на его основе. (Прим. ред.)
272
Заметим, что командир роты по своей должности такой информации иметь не мог. Особенностью же любого очевидца является склонность преувеличивать число жертв, если оно достигло предела, за которым он не в состоянии их подсчитать. Это явление относится ко всем без исключения войнам и армиям, а также к изустным описаниям любых крупных катастроф. (Прим. ред.)
273
Эти цифры взяты из немецких источников и зачастую превышают общие потери (а иногда — и общую численность) советских войск в данных операциях по источникам советским. Анализ немецких цифр показывает, что в ряде случаев они носили пропагандистский характер, были объявлены для прессы еще до окончания той или иной операции и не изменялись после ее завершения. (Прим. ред.)
274
Указанная работа (с. 461) оценивает общее количество взятых немцами советских военнопленных числом свыше 5 миллионов — учитывая здесь порядка 500 тысяч мобилизованных военнообязанных, попавших в 1941 году плен до прибытия в войска и поэтому не зафиксированных в числе потерь этих войск. Там же отмечается, что в эту цифру не входят гражданские лица призывного возраста, захваченные и учтенные немцами как военнопленные. По немецким данным, приводимым в различных источниках, общее число военнопленных, захваченных на Восточном фронте в течение всей войны, достигает 5,7 миллионов человек. (Прим. ред.)
275
Названная цифра включает всех, осужденных по обвинению в коллаборационизме. В источнике, на который ссылается автор, отдельно указано, что из числа бывших военнослужащих Красной Армии в лагеря НКВД было отправлено 233,4 тысячи человек. Заметим, что эта цифра во много раз меньше численности «добровольных помощников» из военнопленных, зафиксированных документами вермахта, и даже меньше общего числа всех участников вооруженных формирований, создававшихся немцами из военнопленных. Таким образом, нет никаких оснований утверждать, что большинство осужденных были наказаны безвинно либо за абстрактное «компрометирующее поведение». Более того, к основной массе коллаборационистов (тем же «добровольным помощникам», пошедшим служить в вермахт, чтобы избежать угрозы голодной смерти в нацистских лагерях), как правило, применялись наказания, не связанные с лишением свободы. (Прим. ред.)
276
Судя по всему, последнее утверждение вызвано разделением потерь, приведенных в использованном автором источнике, на боевые и небоевые. Однако потери от воздействия авиации противника всегда относились к боевым. Небоевые же потери — это разбившиеся в тылу либо списанные по износу (который в авиации в годы Второй мировой войны был очень велик). Добавим, что в Люфтваффе небоевые потери составляли заметно более половины всех потерь — отчасти это было следствием хитрой системы учета, позволявшей учесть часть потерь от воздействия противника как небоевые и тем самым «улучшить статистику». (Прим. ред.)
277
Из них боевые потери составили соответственно 19,6 % и 24,4 %, остальные пришлись в основном на износ и отчасти аварии. (Прим. ред.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
