отца все предприятие в единовластное пользование.
Элегантно и ловко.
Отец и сын плечом к плечу – уже не как противники, а как компаньоны. Надо думать, мистер Олдридж был весьма доволен таким развитием событий. Он не только сохранил компанию, расплатившись за грехи юности малой кровью, но и обрел наследника. Человека, которому суждено было продолжить его дело. Не самое дурное развитие событий.
Вот только потом…
Лэйд помассировал пальцами виски, стимулируя мыслительный процесс, вновь начавший вязнуть в топи. Видимо, сотрудничество оказалось не столь гладким, как виделось обоим поначалу. Может, Крамби, не удовлетворившись ролью «младшего компаньона» принялся перетягивать одеяло на себя, не замечая его жалобного треска. Интриговать в оперативном совете, настраивая всех против отца, строить в уголке его империи свою собственную. Или напротив, это Олдридж со временем охладел к сыну, найдя, что тот не унаследовал его черт финансового стратега, однако отличается непомерным аппетитом и совсем не так тяготится моральными убеждениями, как он сам. Или…
Что, сэр? Госсворт наморщил лоб, как делал всякий раз, осмысливая непомерно сложный для него вопрос, то есть, почти каждый вопрос Лэйда. Отчего это мистер Олдридж ударился в отшельничество? Ну вы и спросили, мистер… Откуда ж мне знать? Это я мистеру Олдриджу башмаки чистил, а не наоборот, он передо мной ответа не держал. Ему-то оно виднее. Мож воздух ему в «Восточном Бризе» милее был, кто ж знает…
Спокойно, Чабб, приказал себе Лэйд. Может, ты на верном пути, а может, кружляешь по своим собственным следам. Этот человек не похож на злокозненного преступника, скорее всего, он попросту глуп – к своему несчастью. Твоя задача – выжать из него все, что ему может быть известно.
Лэйд сделал несколько коротких вдохов, чтобы насытить кровь кислородом и восстановить ясность мышления.
- Незадолго перед тем, как мистер Олдридж съехал из «Блисс-Инн» у него была болезнь. Что-то вроде лихорадки или припадка. Почти сразу после нее он и отошел от дел. Я хочу знать, что было накануне.
- Накануне, сэр? – выцветшие глаза Госсворта беспокойно моргали, силясь сообразить, чего от него хотят, - Это как, сэр?
- Всё, что было перед этим, - твердо произнес Лэйд, - События последних дней перед тем, как им овладел недуг. Какие-то происшествия, ссоры, странные детали…
Госсворт медленно соображал, чего от него хотят. А может – Лэйд постепенно укреплялся в этом подозрении – просто не желал говорить на эту тему. Ссылаясь на свое старческое слабоумие и неважную память, он бормотал что-то бессмысленное, испуганно поглядывая на Лэйда из-под клочковатых седых бровей.
Не человек, а сущая развалина, подумал Лэйд с отчаянием. Крамби был слишком жесток к старику, приняв его на службу. Никчемная мелкая месть, в которой, пожалуй, нет никакой чести. Если он хотел отомстить своему старику-отцу за годы пренебрежения, ему стоило сделать это, пока тот был жив. Мстить его слуге, беспомощному старику, да еще и столь изощренным образом, держать это несчастное пугало на службе…
Наверно, Крамби ощущал удовольствие, демонстрируя власть над ним, старым слугой своего покойного отца. Как дикари-полли демонстрируют власть, водрузив себе на грудь ритуальные ожерелья убитых ими противников, снятые с обагренных кровью тел. Жуткая картина, однако вполне естественная – войны дикарей и цивилизованных джентльменов в хороших костюмах порой отличаются лишь в мелочах.
- Послушайте моего совета, говорите начистоту! – устало приказал он Госсворту, - Я понимаю, что вы охраняете не свою честь, а честь своего покойного хозяина, но сейчас мне не до того. Быть может, от какой-то упущенной мной мелочи будут зависеть человеческие жизни – многие жизни. Понимаете? Рассказывайте.
Госсворт начал рассказывать. Неохотно, вяло, осторожно, перемежая воспоминания множественными второстепенными деталями, но все же начал. У Лэйда ушло порядочно времени, чтобы разобраться, выстраивая всё в одну канву, но он смог с этим справиться. Среди его клиентов в Хукахука встречалось порядочно и пожилых людей и косноязычных и вовсе тех, что не были знакомы с английским языком, для него это занятие не было внове.
Это в канун Дня святого Дэвида[6] было, принялся рассказывать Госсворт, выходит, два с небольшим года тому назад. В ту пору, ежли помните, как раз очередной кризис на бирже приключился, вот всех и лихорадило, а больше всех – мистера Олдриджа. Он, бывало, по три дня дома не показывался, ночевал в Конторе, а если и приезжал, то бледный как молоко и уставший безмерно. А бормотал он такое, что я ни перевести, ни представить не могу, сэр. «Нам сломали плечо, - шептал он в полузабытьи, - Чертовы медведи совсем обезумели и погубят сами себя. Нам бы только перетерпеть пик, обеспечить ликвидность, а там… Господи, где взять денег?»
Этим вопросом он терзал себя денно и нощно. Я в тонкостях биржевых дел смыслю не больше, чем свинья в газетах, но денег им с мистером Крамби постоянно не хватало. Они всё занимали и занимали, находили невесть каких ростовщиков и готовы были брать под любые проценты, лишь бы вызволить компанию. Вот только все те крохи, что они добывали, таяли без следа и все было мало. Эх и бились же они, что воробьи о стекло… Дошло до того, что мистер Олдридж велел мне снести в ломбард его домашнюю библиотеку, костюмы и картины. Что там, даже запонки свои заложил, память о юности. Но даже так ему не хватало, чтоб покрыть долги. И выходило, что не хватает им какой-то малости, четыре сотни фунтов. Для обычного человека сумма, по правде сказать, огромная, но найти ее надо было кровь из носу. И по всему выходило, что ничего не выйдет, срок уж к концу подходил. Вот тогда-то мистер Олдридж и счудаковал…
Госсворт долго не мог перейти к следующей части истории – вздыхал, косился на Лэйда, что-то бормотал, вытирал пот, шамкал губами. Чувствовалось, что воспоминания об этом не пробуждают в его душе добрых чувств. Наконец, он решился.
Весь день наш мистер Олдридж сам не свой был. Рычал что лев, мебели целую прорву изувечил, тросточку свою прогулочную об колено сломал. Понятно, отчего бесновался – истекали последние часы отпущенного ему срока, а денег так раздобыть и не удалось. А потом вдруг он успокоился. Только недоброе у него какое-то спокойствие было. Глаза холодные сделались совершенно, как у мертвеца, меня от одного из взгляда в дрожь бросало. По правде сказать, даже подумалось, уж не задумал ли мистер Олдридж чего дурного. А ну как бросится под
