Он подошел к селу, не покидая опушки леса, хотя напрямик путь сокращался чуть ли не вдвое. Дальше к Нойкирхену вела укатанная полевая дорога, у которой совсем близко от леса стоял обгоревший «тигр». Валбицын задержался на опушке, проверяя, нет ли поблизости чего-либо подозрительного, но все дышало спокойствием. Даже подбитый танк, все еще пахнущий горелым железом, не вызывал тревоги, наоборот, свидетельствовал о том, что война уже прокатилась по здешним местам.
Валбицын хотел уже направиться к селу, как вдруг уловил далекий шум, напоминающий жужжание мухи, и на всякий случай затаился в кустах. Слава богу, что сделал это, так как жужжание нарастало, через несколько минут превратилось в грохот, и из села выскочил танк незнакомой Валбицыну марки. Танк постоял немного, угрожающе покачивая стволом пушки, потом заревел и направился к лесу. Дуло пушки смотрело прямо на Валбицына, кажется, оно вот-вот извергнет огонь. Валбицын съежился и бросился на землю, но танк повернул к лесу, и тотчас из села выехали машины с солдатами. Валбицын отчетливо видел их лица — и совсем молодые, и в морщинах, суровые с седыми висками, опаленные солнцем и пороховой гарью. Внезапно Валбицын подумал, что, может, кто-то среди этих солдат с Орловщины, даже из их бывшего имения. Едут по Германии властно, как победители, а он вынужден прятаться в кустах. Боже мой, какая несправедливость... А машины шли мимо него, обдавая бензиновым смрадом. Валбицын полежал еще немного и двинулся к селу осторожно, сжимая в кармане куртки теплую рукоятку пистолета. Русские могли оставить в Нойкирхене патруль, и он должен держать ухо востро.
Вероятно, танк и моторизованная русская пехота напугали и крестьян — улица была совсем пуста. Валбицын миновал несколько усадеб, но никак не решался зайти в какую-либо. Шел, настороженно озираясь, готовый стрелять при малейшей опасности. А село было к нему безразлично — смотрело слепыми окнами, будто и вправду вымерло.
Наконец Валбицын увидел дом, несколько отличавшийся от других: каменный, с мансардой и большими окнами. Тут жил зажиточный и заботливый хозяин: окна, невзирая на тревожное военное время, чисто вымыты и отражают солнце. Именно солнечные блики на стеклах произвели на Валбицына такое впечатление, что он уж совсем собрался попросить приюта у хозяев нарядного дома, но вдруг заметил на улице женщину. Она выглядывала из калитки. На миг их взгляды встретились. Валбицын успел заметить, что женщина не первой молодости, но еще привлекательна. Он шагнул к ней, однако калитка захлопнулась чуть ли не перед самым его носом.
Валбицын подергал калитку, но она не открылась, и тогда он постучал кулаком, требовательно, как хозяин. Никто не отозвался. Валбицын постучал еще, и вдруг калитка заскрипела. В небольшую щель Валбицын увидел встревоженные глаза, внимательно рассматривавшие его. Видно, он не вызвал у женщины страха, так как она открыла калитку шире и спросила:
— Что нужно?
Прежде чем ответить, Валбицын осмотрел женщину цепким взглядом. Одета в теплую вязаную кофту, юбку из грубой шерсти и тяжелые, совсем не женские ботинки. Она, собственно, ничем не поражала с первого взгляда. Лицо утомленное, с морщинками на лбу и щеках, но глаза большие и живые, нос тонкий, подбородок мягкий, а на правой щеке симпатичная ямочка.
— Позволите войти?
Женщина взглянула на него насмешливо:
— Кажется, вы не очень-то нуждаетесь в разрешении...
Валбицын почувствовал уверенность, сделал неуклюжую попытку поклониться и произнес вежливо:
— Извините, фрау... не знаю, как вас...
— Гертруда Штрюбинг.
— Очень приятно, фрау Гертруда. Вы живете одна?
Все свидетельствовало, что фрау Штрюбинг одинока: и грубые башмаки, и неухоженные руки, и беспорядок во дворе, даже заржавленный топор подле разбросанных дров. Особенно топор. Хозяин вряд ли оставил бы его ржаветь под дождями.
— А какое вам дело? — Фрау Гертруда отступила и смерила Валбицына подозрительным взглядом.
Валбицын улыбнулся как можно ласковее.
— А если я принес вам известие от мужа...
Увидел, как потемнели у женщины глаза, как стали внезапно совсем холодными. Ответила жестко:
— Вот что, хватит прикидываться! Говорите, что надо, и ступайте себе дальше. Мой муж, ефрейтор Штрюбинг, погиб еще два года назад.
«То, что требуется, — радостно подумал Валбицын. — За два года эта женщина соскучилась по ласке, да и вообще, что за сельская усадьба без мужских рук?..»
— Вижу, что могу быть с вами вполне откровенен, фрау Гертруда, — сказал он искренне, — не приютите ли вы меня на несколько дней? А пребывание у такой очаровательной женщины превратится в райское блаженство!
— Нет! Теперь такие времена, что нельзя доверять никому.
— Неправда! — воскликнул Валбицын. — Конечно, времена не из лучших, но именно теперь каждый немец должен помогать другому. Тем паче, что неизвестно, как все это обернется. У нас с вами! — решил идти напролом. — Вы — одинокая женщина, я — одинокий мужчина, а в Германии сейчас такие мужчины попадаются нечасто.
И эти слова упали на благодатную почву. Глаза у женщины забегали, и она молвила неуверенно:
— Но ведь я вас совсем не знаю... Может, вы что-то натворили!
Валбицын усмехнулся.
— Курт Вилюман, — представился он. — Я солдат, правда, служил в эсэсовской части, и эти русские волки почему-то преследуют меня. Вот и должен прятаться. Пожалуйста... — Он достал солдатскую книжку. — Можете посмотреть...
Женщина взяла книжку.
«Теперь готова, — подумал Валбицын. — Теперь ты, дурочка, никуда от меня не денешься...»
— И вы в самом деле хотите остаться у меня? — Фрау Штрюбинг возвратила книжку, и глаза у нее потеплели.
— Если примете... — Валбицын обвел внимательным взглядом двор. Краем глаза увидел, как встревожилась женщина, и окончательно убедился, что фрау Гертруда у него на крючке. — Хорошо тут, — вздохнул он, — и вы мне понравились с первого взгляда.
— Врете, — возразила женщина, но не очень решительно. — Просто хотите спрятаться у меня.
— И это тоже, — не стал возражать Валбицын. — Я сразу поверил вам, как только заглянул в ваши глаза. — Думал, что и этот не весьма изысканный комплимент понравится фрау Штрюбинг, но вдруг лицо у нее вытянулось, женщина снова взглянула на него подозрительно и сказала:
— Но ведь вы же не немец!
— Почему так считаете?
— Акцент, вас выдал акцент... А я, глупая...
— Ну и что? — Валбицын шагнул к ней, но фрау Штрюбинг подняла руки, как бы защищаясь, и глаза у нее вспыхнули неподдельным гневом.
