венецианец, причем из старинного рода. Вероятно, будет трудно уговорить его отца, моего коллегу, он ведь хочет, чтобы сын пошел по его стопам… Впрочем, он может поработать у вас некоторое время, а потом уйти, к тому же и репутация у вас прекрасная. Так что же, попробуем? Примерно через недельку он вернется…
Альдо не подал виду, хотя очень расстроился. Через два дня ему нужно быть в Милане! Неделя для него — огромный срок. Но, видимо, ничего не поделаешь, придется на время отъезда закрыть магазин, другого выхода он не видел.
— Вернется, там видно будет! Простите, что отнял у вас столько времени, — поспешил прибавить князь, заметив, что Массариа уже раз третий из-за него не подходит к телефону.
— Да что вы! Вы же знаете, как я люблю поболтать с вами! Мне вспоминается прошлое, когда наша дорогая княгиня Изабелла вызывала меня к себе… Счастливое прошлое… — промолвил он со вздохом, в котором прозвучала вся горечь и тоска любви, так никогда и не высказанной.
— Она тоже была счастлива вас видеть, — вежливо заверил Альдо. — Она всегда говорила, что очень ценит ваше общество…
Вдруг произошло чудо. Милое лицо нотариуса в пенсне на толстом носу внезапно осветилось внутренним светом. Теперь старый преданный воздыхатель Изабеллы Морозини будет не одну неделю, а то и не один месяц радоваться, вспоминая эти слова. Довольный собой, Альдо откланялся, но, когда он был уже в дверях, нотариус остановил его, удержав за локоть.
— Простите мне мое любопытство, но так хочется спросить! Я не раз видел вашу секретаршу и теперь все думаю, какова же она на самом деле… Что, совсем другая?
Глаза Массарии смотрели из-под кустистых бровей с таким детским любопытством, что Альдо не мог не улыбнуться.
— Совсем-совсем другая! Если хотите знать, мне есть о чем пожалеть, хотя теперь жалеть о чем бы то ни было уже поздно. До свидания!
На другой день Морозини вопреки всему сказанному накануне все-таки отправился в замок Орсеоло вместе с Дзианом. Гондольер, хотя его назначение во дворец было временным, — он должен был там ночевать, пока не вернется Адриана, — заявил, что не пойдет туда, пока хозяин самолично не оговорит с Джиневрой все условия его проживания на этой чужой территории.
Как оказалось, Альдо отправился к Адриане не напрасно.
Правда, гостиная, где проходили обычно ее музыкальные вечера, с последнего посещения Альдо ничуть не изменилась: те же драпировки цвета опавших листьев, те же восточные бархатные скатерти на столах… Зато стоило ему войти в соседнюю комнату, служившую некогда библиотекой и кабинетом, как Джиневра немедленно трагическим жестом, достойным самой Чечины, указала на огромное овальное зеркало в потускневшей золотой раме — неплохое, но самое обыкновенное зеркало конца прошлого столетия, которое заменило собой великолепное венецианское XVI века. Исчез и старинный корабельный фонарь, при свете которого любил писать отец Адрианы. Альдо почувствовал, что кровь закипает у него в жилах.
— И давно все это продано?
— Два месяца тому назад, — ответила старая служанка. — Деньги понадобились для поездки в Рим и обучения этого мерзавца. Ваше сиятельство, он же ее разорит, а как разорит — выбросит к чертовой матери! Тьфу! — плюнула она, вконец осерчав.
— Я сделаю все, что в моих силах, и будьте уверены: этого не случится. Вещи забрал ее миланский антиквар, как его там, Сильвио Брюскони, что ли?
— Да, он. Они все это ночью проделали.
Морозини начал понемногу успокаиваться. Стало ясно, что Адриана стыдилась своих поступков. У нее и раньше бывали затруднения, и в таких случаях она всегда обращалась за помощью к своему кузену-антиквару. Он помогал ей продавать кое-какие вещи или просто ссужал ее деньгами. И теперь она неспроста обратилась не к нему, а к Брюскони, который помогал ей выжить в годы войны. Видимо, Спиридион крепко держал ее в руках. Она не на шутку увлеклась им, а для женщины ее возраста это опасно.
Джиневра, упав на стул, расплакалась, и князь дружески и успокаивающе потрепал ее по плечу.
— Жаль, что я не узнал об этом раньше, но успокойтесь: сегодня же вечером я отправлюсь в Милан, завтра увижусь с Брюскони и, может быть, выкуплю у него и зеркало, и фонарь.
— Ах, дон Альдо! Не стоит зря беспокоиться, нынче вы их ей вернете, а через неделю она снова все спустит, чтобы угодить своему варвару.
— Конечно, я ей их не отдам. Во всяком случае, до тех пор, пока она не придет в себя. Не горюйте, Джиневра! И постарайтесь поладить с Дзианом. Он славный парень!
Через три дня Морозини вернулся из Милана вполне довольный: ему удалось не только выгодно продать некоторые вещи с аукциона, но и выкупить все реликвии дома Орсеоло, попавшие в руки его коллеги Брюскони, которого Альдо хотя и не любил, но в одном отдавал ему должное: при всей своей природной хитрости и умении манипулировать сильными мира сего, он никогда никого не обманывал. А с людьми, которые, подобно Морозини, были могущественнее и удачливее его, Брюскони и не думал лукавить: он умел верно оценивать ситуацию. Венецианец располагал всем необходимым: прекрасным положением в обществе, обаянием, княжеским титулом.
Брюскони умел при случае довольствоваться и малым, рассчитывая на крупные дивиденды в неопределенном будущем.
Итак, Альдо был доволен своими делами, а по возвращении домой его ждала новость, которая обрадовала его еще больше: накануне приехала его двоюродная тетушка, маркиза де Соммьер со своей неизменной спутницей Мари-Анжелиной дю План-Крепен. Счастливая Чечина на радостях распевала арию из «Нормы» так громко, что ее слышно было даже на Большом канале.
Морозини вошел в лаковую гостиную в тот момент, когда Дзаккария подавал маркизе и ее спутнице шампанское. Было всего лишь пять часов вечера, но что же делать, если маркиза не признавала никаких других напитков, разве только утром пила кофе с молоком, а чай ненавидела и говорила, что это «мерзкое пойло, которое англичане только могут пить ведрами, чуть ли не двадцать четыре часа в сутки».
— Наконец-то явился! — воскликнула маркиза, прижимая Альдо к своей обширной груди, сплошь покрытой золотыми цепочками и всевозможными ожерельями. — А мы уж боялись, что никогда тебя не догоним.
— Не ясно, кто кого догонял, тетя Амелия! Когда я вернулся из Англии и зашел к вам, ваш Сиприен сказал мне, что вы «путешествуете по Италии», и только!
— Большего он и не мог тебе сообщить, мы все время переезжали с места на место. Вспомни, в сентябре ты должен был ехать в Англию, мы тогда отправились к леди Винчестер, ждали-ждали тебя,
