неудачен; в защиту Родни говорили, что прорыв был исполнен скорее в силу обстоятельств, чем преднамеренно. Было бы лучше, по мнению критиков, продолжать идти под ветром вдоль арьергарда французов, обстреливая тех огнем всей английской линии, и после того обойти упомянутый арьергард и поставить его меж двух огней. Но сторонники такого мнения слишком легко забывают, что поворот на другой галс, каким бы то ни было образом, после схватки был возможен только для части сражавшихся кораблей, и что для тех, которые его бы сделали, оказалось бы затруднительно догнать ушедших вперед противников, за исключением лишь случая серьезных повреждений у последних. Поэтому рекомендуемая атака, точное воспроизведение сражения при Уэссане, в действительности сводится к прохождению флотов друг мимо друга контргалсами, с распределением огня по всей неприятельской линии, без возможности сосредоточить залпы на какой-либо части последней. Уместно и должно заметить, что перемена курса Родни позволила одиннадцати арьергардным кораблям французов спуститься под ветер, приняв огонь части неприятельской линии, тогда как английский авангард выдерживал обстрел почти всего французского флота. Упомянутые корабли французов были при этом совершенно выведены из области сражения в критический миг и на значительный промежуток времени, будучи загнаны под ветер, и еще более лишились бы возможности помогать своему флоту, не спустись сам де Грасс из-за маневра Худа, который прорвал линию впереди третьего корабля от него. Тринадцать авангардных французских кораблей, повинуясь последнему поданному сигналу, придержали круто к ветру; де Грасс с группой из шести кораблей, сделал бы то же самое, не зайди отряд Худа ему в нос. Результат маневра, совершенного одним Родни, привел бы к разделению французского флота на две части, отстоящие одна от другой на шесть миль, причем одна из них безнадежно далеко под ветром. Англичане, заняв наветренное положение, легко могли бы задержать одиннадцать подветренных кораблей противника и окружить девятнадцать наветренных в подавляющем превосходстве сил. Но разрыв французской линии в двух местах несколько изменил положение; группа из шести кораблей де Грасса расположилась между наветренной и подветренной частями флота, в двух милях от первой и в четырех милях от второй. Едва ли необходимо настаивать на тактических преимуществах такого положения для англичан, если даже не принимать во внимание моральное замешательство, охватившее французов. Вдобавок можно вывести весьма замечательный урок из непосредственных действий английской артиллерии при прохождении кораблей через неприятельскую линию. Из пяти французских кораблей, взятых в плен, три оказались теми, за кормой которых прорывались английские отряды [277]. Вместо того чтобы отвечать на стрельбу противника при прохождении в одинаковых с ним условиях контргалсами, когда каждый имел бы поддержку переднего и заднего мателотов, французские корабли, возле которых прошли прорвавшиеся колонны, приняли на себя последовательно огонь кораблей всей неприятельской дивизии. Тринадцать кораблей Худа продефилировали мимо двух задних кораблей французского авангарда, «Сесар» и «Эктор», сильно те повредив сосредоточенным огнем; подобным же образом и с подобными же результатами шесть кораблей Родни прошли мимо «Глорье». Это сосредоточение огня при дефилировании перед концевым кораблем колонны противника в точности соответствует сосредоточению огня во фланг линии и вызывает особый интерес, потому что при успешном исполнении оно и поныне столь же действенно, как было когда-то. Англичане, овладей они сразу преимуществами своего положения, могли бы стрелять по кораблям по обе стороны промежутка, через который они прошли, но это сделал один только «Формидейбл»; остальные стреляли лишь с правого борта, и многие, без сомнения, слишком поздно поняли свои выгоды, которыми не успели воспользоваться.
Естественные результаты маневра Родни таковы: 1) занятие наветренного положения и обретение возможности наступательных действий; 2) сосредоточение огня против части неприятельского строя; 3) внесение во флот неприятеля беспорядка и разделение его сил, которое могло сделаться и сделалось значительным и принесло дальнейшие тактические преимущества англичанам. Нельзя считать обоснованным возражение, будто французы при лучшем управлении могли бы все-таки снова соединиться: маневр, который обеспечивает преимущество перед противником, не теряет в ценности из-за того, что ему может быть противопоставлено быстрое движение, подобно тому, как хороший удар рапирой остается таковым, хотя его можно парировать. Шансы англичан состояли в том, что силы французов, при обходе с носа арьергардных кораблей при прежнем курсе, разделялись весьма невыгодно, и такой маневр англичан не терял смысла от того, что разделенные группы вражеских кораблей при лучшем управлении могли бы соединиться скорее, чем сделали это в действительности. Поступи Родни так, как советуют некоторые, а именно поверни он на другой галс после прохождения мимо арьергарда неприятеля, то бой превратился бы в преследование врага после того, как обе стороны, обменявшись залпами при одинаковых условиях, понесли бы, надо думать, равносильный урон. Сигналы о беспомощности, кстати сказать, были многочисленными в обоих флотах.
Независимо от тактики маневрирования враждебных флотов, имелась некоторая разница в вооружении, которая способствовала тактическому преимуществу одной из сторон, а потому на ней следует остановиться. Французские корабли были лучше английских по мореходным качествам и имели более сильное вооружение. Сэр Чарльз Дуглас, выдающийся офицер, человек деятельного и глубокого склада ума, относившийся с особенным вниманием к деталям по части морской артиллерии, вычислил, что по весу орудий тридцать три французских корабля превосходили тридцать шесть английских на силу четырех 84-пушечных кораблей, а также что после потери «Целе», «Ясона» и «Катона» на стороне французов все равно оставалось преимущество, равносильное артиллерии двух 74-пушечных кораблей. Французский адмирал ла Гравьер допускает, что в ту эпоху калибр французских орудий вообще превышал калибр английских. Лучшая конструкция французских кораблей и меньшая осадка позволяли им ловче лавировать, чем и объясняется отчасти успех усилий де Грасса выйти на ветер; в полдень 11-го числа всего три или четыре корабля его флота были видны с марса английского флагмана, который находился на дистанции пушечного выстрела от них 9-го числа. Только неудачное маневрирование «Целе» и «Маньямина» прогнало де Грасса с выгодной позиции и оправдало настойчивость Родни, положившегося на помощь случая в достижении намеченной цели.
Большую эскадренную скорость французских кораблей до некоторой степени трудно объяснить, так как, хотя и обладая лучшими обводами, они далеко не все были обшиты медью в подводной части, потому что такая обшивка еще не распространилась во французском флоте так широко, как в английском (некоторые корабли французов поэтому немало страдали от жуков-древоточцев[278]). О способности французских судов к лавировке говорили сами английские офицеры; вышеупомянутый выигрыш в наветренном положении частично обязан тому обстоятельству, что Родни после сражения 9-го числа пролежал некоторое время в дрейфе, – вероятно, для исправления серьезнейших повреждений, полученных небольшим отрядом в горячей схватке с противником, значительно превосходившим его численно.
