Читаем без скачивания За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

А его подручные уже вовсю перекраивали мировые карты! 13–15.10 Бетман-Гольвег и Фалькенгайн утрясли прежние разногласия и пришли к соглашению, что пора начинать создание пресловутой "Срединной Европы", федеративного надгосударственного образования, куда войдут Германия, Австро-Венгрия и Турция, будут включены территория Бельгии, Польши, Прибалтики и прочих земель, отвоеванных у России. Указывалось, что "следует высвободить балканские государства от русского влияния" и превратить их в зону германского влияния. Предполагалось, что в этот федеративный союз должны войти также дружественные к немцам Голландия и страны Скандинавии, но рейхсканцлер предостерег — мол, пока делать этого не стоит, поскольку для Германии сейчас важнее их нейтралитет, позволяющий вести через них внешнюю торговлю. А 11.11 к проекту присоединилась и Австро-Венгрия в ходе переговоров своего министра иностранных дел Буриана с Бетман-Гольвегом.

Не желали упустить своего и турки. У них успехи были гораздо скромнее, но немцев они уже считали без пяти минут победителями и выпрашивали заготовки для собственного "Великого Турана". Уговаривали при грядущей дележке добычи передать им Среднюю Азию, Казахстан, воссоздать Крымское ханство, а Поволжье превратить в Казанское ханство (разумеется, зависимые от Порты). Правда, насчет таких запросов им отвечали уклончиво. Но планы освоения западных российских окраин немцы разворачивали вовсю. Ягов 30.10 писал: "В ходе столкновения германского и славянского миров панславянские тенденции в России будет укрепляться, и традиционные династические связи между нами и Петербургом будут окончательно похоронены, а Россия останется нашим врагом и в будущем. Следует решить вопрос, не диктует ли необходимость выдворения полуазиатской Московской империи за Буг рассматривать как императивно необходимую, поскольку нынешний поворот истории обязывает нас, как представителей западной культуры, отбросить славян за Эльбу, Одер и Вислу". Польшу, "славянское государство без монгольского элемента" (и оттесненное "за Вислу") он предлагал сделать "буферной зоной", подконтрольной Германии. И указывал: "Теперь, когда мы отбрасываем русский кошмар на Восток, по меньшей мере линия Митава — Буг должна рассматриваться как желательная военная цель". Свои проекты предлагали и другие деятели. Видный идеолог Шиман утверждал, что "русское государство не является продуктом естественного развития, а конгломератом народов, удерживаемых вместе искусственно монархией, которая дегенерировала в деспотию". Поэтому рекомендовал отделить российские национальные окраины и создать из них марионеточные государства, управляемые Германией "на римский манер". Его предложения поддерживал целый ряд таких столпов пангерманизма, как Рорбах, Хадлер, Клас, Лезиус. Вторая группа идеологов Майнеке, Дельбрюк, Шефер — выступала за прямую колонизацию.

Чтобы выработать общую концепцию, фон Ягов в сентябре-октябре направил в инспекционную поездку по захваченным территориям высокопоставленного сотрудника МИДа тайного советника М. Серинга, доклад которого и послужил основой для выработки главных принципов оккупационной политики. В этом докладе предлагалось провести будущую границу с Россией по линии "озеро Пейпус (Чудское) — Двина — Ровно — река Збруч". Главными целями германского «освоения» должны были стать Литва и Курляндия. Отмечалось, что в Курляндии 10 % немецкого населения, уже имевшихся там, "будет достаточно для германизации крестьян, рабочих и интеллигенции. Экономические меры и германские средние школы сделают свое дело". А туда, где немецкое влияние окажется недостаточным, надо направлять переселенцев из Германии и расселять "на землях русской короны, в имениях крупных русских землевладельцев, на землях русской церкви". Предлагалась и репатриация в завоеванные регионы 2 млн. немцев из внутренней России — роль этих «фолькиш» считалась для колонизации очень важной, их выделяли как "этническую группу с самым высоким уровнем рождаемости в Европе". И, как утверждал Серинг, "через 2–3 поколения Курляндия станет полностью германской". В Литве он видел задачу более сложную — тут для германизации следовало соблазнить экономическими выгодами и сделать «немцами» наиболее производительных крестьян. А поляков из Литвы следовало «депортировать». Куда — не сказано. Но обращает внимание, что это писалось уже после турецкого «опыта» с «депортацией» армян, к которому, кстати, германское министерство иностранных дел имело непосредственное касательство. Так что читается жутковато…

На базе этих проектов в Берлине с 1915 г. прошло несколько конференций по колонизации и германизации захваченных областей. А практическая реализация этих планов была временно возложена на командование Обер-Ост во главе с Гинденбургом и Людендорфом. И вот что вспоминал впоследствии Людендорф: "Я был полон решимости восстановить на оккупированной территории цивилизаторскую работу, которой немцы занимались здесь многие столетия. Население, представляющее собой такую смесь рас, не может создать собственную культуру, оно подвергнется польскому доминированию". Поэтому он соглашался, что Литву и Курляндию следует германизировать, а "Польша должна признать германское главенство". По воспоминаниям современников, Людендорф в своем штабе, размещенном в Ковно, теперь "изучал демографическую статистику как боевые сводки". А для проведения в жизнь приказов по административному управлению был назначен генерал-интендант окупированных земель Эрнст фон Айзенхарт-Роте. В чем же выражалась "цивилизаторская работа" людей, гордо называвших сами себя "представителями западной культуры"? Нет, до депортаций в 15-м дело не дошло. Видимо, все же предпочли отложить до мирного времени. Но первое, с чего началось внедрение «культуры», было установление на занятых территориях судов военного трибунала. С расстрелами за малейшую провинность, взятием заложников.

Еще одним актом "цивилизаторской работы" стало разрушение системы образования. Согласно приказам германского командования, отныне учителями могли быть только немцы, а преподавание разрешалось только на немецком языке. Все учебные заведения, не соответствующие этому требованию, закрывались — и русские гимназии, семинарии, реальные училища, церковно-приходские школы, и национальные — польские, литовские, латышские. Которые в «реакционной» России все же существовали (скажем, польский университет в Вильно, учрежденный еще Александром I), но вот для «высококультурных» германских властей оказались нетерпимыми. Немецкий язык был объявлен и единственным официальным языком в оккупированных областях на нем должны были писаться все вывески, говорить в местных административных и хозяйственных учреждениях. Соответственно, и руководящие посты могли занимать только немцы или лица, свободно владеющие этим языком. Стоит ли удивляться, что по наблюдениям Тирпица, посетившего Либаву, местные жители там были настроены откровенно антигермански?

В сельской местности, в районах расквартирования войск шли повальные реквизиции, выливавшиеся в обычные грабежи. А частенько и без всяких реквизиций германские солдаты дополняли свой паек в ближайших деревнях. Даже Людендорф признавал, что "у населения отбирали лошадей, скот, продовольствие, брали все, что придется". Все это сопровождалось издевательствами, изнасилованиями. Пытающихся защитить свое добро убивали или «официально» расстреливали по приказам германских офицеров. Задокументированы и факты, когда наступающие немцы использовали мирных жителей в качестве "живого щита". Бесчинства на оккупированных территориях, кстати, продолжались и на Западе. Все так же казнили заложников — разве что масштабы этих расправ снизились, вошли в «упорядоченное» русло. Но военные трибуналы действовали на полную катушку. Например, по всем западным газетам нашумел расстрел бельгийской патриотки сестры милосердия Эдит Кавелль. Ну а германские соединения, отводимые в тыл для отдыха, оттягивались так круто, что превращали любой город в большой импровизированный бордель. Солдатня безобразничала, била стекла и витрины, а всех французских или польских женщин считала бесплатным "персоналом заведения", предоставленным в их полное распоряжение. Хватали первых попавшихся дам и девушек на улицах, врывались в дома. Как говорил начальник французской разведки ген. Нюдан, демонстрируя ген. Ингатьеву донесения агентуры об этих оргиях: "Без пьянства и разврата немцы не могут воевать". (Любопытно, что одним из первых распоряжений военных властей после занятия Варшавы стало указание о возобновлении работы здешних знаменитых публичных домов, считавшихся чуть ли не лучшими в Европе).

От немцев не отставали и австрийцы. Они и на собственной территории вели себя как завоеватели. В большинстве «освобожденных» сел болталось по несколько повешенных — для острастки русин. Зафиксировано несколько случаев, когда "за связь с врагом" вешали всю семью, включая детей. А те львовские дамы и господа, которые кричали «ура» и махали цветами царю, угодили в жуткий концлагерь Телергоф, специально созданный для «русофильской» славянской интеллинегции, туда слали и по доносам, и за неосторожное слово, а в результате отправили почти всю галицийскую интеллигенцию — за исключением, конечно, немцев, социалистов, националистов-"мазепинцев", евреев и униатов (кто и писал доносы). Нет, газовых камер в лагере еще не было. Но голод, побои, болезни, тяжелая и грязная работа уже были. Были поверки, когда тысячи мужчин и женщин часами стояли на «аппельплаце» под зноем, дождем, на холоде. А за какую-нибудь провинность могли поставить и на сутки — причем в одном белье. Был очень быстрый суд, выносивший смертные приговоры за «бунт» (в том числе и неповиновение). Были карцеры с кандалами, порками, подвешиванием за руки и ноги в горизонтальном положении, бастонадой по пяткам. Были садисты-надзиратели, забивавшие людей насмерть, доводившие до самоубийства. Словом, только техника еще «отставала» — но из Телергофа мало кто возвращался.