— Это даже не обсуждается, — сказал Сиккс, резко взмахнув рукой. — Подобное противоречит всем нашим принципам.
— О чем вы? — не понял Коракс.
— Мы можем упростить себе задачу, если начнем проект изначальным клеточным поколением, а не с помощью гибридизации существующего организма.
— Клонирование, — отрезал Сиккс. — Магос считает, что нам следует клонировать новых воинов, а не модифицировать генетическое семя для имплантации. Я напомнил ему, что этот процесс связан со многими сложностями, не говоря уже о проблемах в будущем.
— Твои аргументы иррациональны, — произнес Орландриаз, хмуро взглянув на главного апотекария. — Эмоциональны.
— Не следует отбрасывать все возможности, — сказал Коракс и поднял руку, чтобы успокоить Сиккса. Мимолетная мысль Императора всплыла в его сознании, философская точка зрения, к которой пришел его создатель после того, как у него отняли примархов. — Должен сказать, прямым клонированием можно воспользоваться лишь в самом крайнем случае, если не останется другого выхода. Магос, есть веская причина, почему Император не клонировал свои легионы из одной шаблонной клетки. В результате получившиеся легионеры были бы идентичными. Без случайных мутаций в человеческой генетической структуре не будет возможностей для вариативности. Сила легионеров-Астартес в том, что они похожи, но не идентичны. Такие качества, как лидерство, интеллект и склонности к разным дисциплинам, делают нас такими гибкими и позволяют выполнять множество задач.
Даже примархов не создали одинаковыми. Император понимал важность изменчивости. Кроме того, есть еще один момент. Легионеры Астартес — воины человечества, которые во многом отличаются от простых людей и превосходят их, но легионеров всегда набирают из тех, кого им предстоит вести и защищать. Пусть легионер — неочеловек, но когда-то он был человеком. Легионер Астартес не просто орудие войны, но воплощение плана Императора, совершенный символ и пример остальному человечеству, к чему следует стремиться. На завоевание Галактики Император ведет именно человечество, а не выведенный в лаборатории новый вид.
— Спасибо, лорд, — сказал Сиккс, бросив косой взгляд на Орландриаза. — Намного точнее, чем я смог бы объяснить.
— Я понял вашу позицию и ее обоснование, — произнес магос. — Я согласен с вашим мнением.
— Приступайте к работе, — сказал Коракс. — Этот прекрасный символ был осквернен Хорусом. Я хочу, чтобы он засиял вновь.
После того как вошел примарх, за которым по пятам следовал командор Бранн, атмосфера в доке изменилась. Навар Хеф почувствовал, как возросло напряжение, и вытянулся еще сильнее. Он видел примарха воочию всего лишь второй раз. Первый раз был, когда его принимали в рекруты Гвардии Ворона. Теперь Коракс пришел сюда, всего через восемь дней после прибытия на Освобождение, чтобы проверить новое поколение рекрутов. Навар, как и остальные двести девяносто девять детей, не сводил глаз с примарха, пока тот шагал по галерее в дальнем конце отсека. То, что Коракс нашел для них время, учитывая, сколько его одолевало забот, свидетельствовало об обстоятельности примарха.
Триста новициатов вытянулись по стойке смирно, группа худощавых юношей в черной одежде, с коротко подстриженными волосами и горящими глазами. Коракс кивнул собравшимся рекрутам, и Навар ощутил, как группу захлестнула волна гордости. Простой, непринужденный жест для примарха, но свидетельствовавший об оказанном им уважении — такой не смог бы повторить никто, кроме Императора.
Приказ роте рекрутов упаковать свои немногочисленные пожитки и собраться в Терминале Центрус Шпиля Воронов породил в прилегающих к великой башне блоках новициатов море слухов. Навар и многие другие придерживались мнения, что их отправят прямиком в бой. Он слышал, к сожалению из вторых рук, о потерях легиона на Исстваане-V и понимал, что Кораксу непросто будет смириться с этим. Другие поговаривали, что их эвакуируют на Терру, что Освобождение находится в опасности и что вместе с ними отбывает весь легион. Конечно, Навару подобное казалось полной бессмыслицей. Он не сомневался, что Гвардия Ворона защищала бы свой дом до последнего человека.
Некоторые даже заявляли, будто историями об измене Хоруса просто испытывали их решительность, что слухи распространяет сам примарх, чтобы увидеть, кто из них достаточно смел и отважен, чтобы стать легионером. Последняя, самая незначительная группа нудила о том, что после затишья, последовавшего за уходом Бранна, обычная процедура набора изменилась и что просто начинается новый этап тренировок. Подобные заявления Навар, конечно же, не воспринимал всерьез — хотя Хеф знал, что был способным бойцом и в физическом отношении превосходил любого другого парня с Освобождения, ему было всего десять терранских лет, и он вместе с остальными считался слишком молодым для начала процесса усовершенствования.
То, что Коракс решил обратиться к ним лично, лишь укрепило Навара во мнении, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Он тут же отбросил праздные мысли, стоило примарху открыть рот. Коракс говорил тихо, но уверенно, голос был наполнен убежденностью и властностью. Его невозможно было не слушать, и Навар тут же позабыл обо всех слухах и перешептываниях.
— Вы доказали свою исключительность, доказали, что вы — лучшие и самые яркие из всех, кого может предложить человечество, — начал Коракс. — Каждое новое поколение Гвардейцев Ворона является хранителем традиций легиона, это будущие воины Императора. Но те, кто здесь собрался, станут кем-то большим. Вы воплотите образец Гвардейца Ворона и идеалы Освобождения, как никто прежде. Вскоре вы будете легионерами и должны гордиться этим. Но также вам предстоит взвалить на себя бремя, которого до вас не несло ни одно поколение.
Коракс облокотился на стальные перила и, закрыв глаза, склонил голову. Когда он вновь посмотрел на них, Навар едва не утонул в бездонной черноте его глаз. Коракс продолжил, и благоговение в мальчике сменилось ужасом.
— Большая часть того, что вы слышали за прошедшие дни, — правда. Воитель, Хорус Луперкаль, предал Императора. Гвардия Ворона понесла тяжелые потери, и наша численность сильно сократилась. Вы станете первыми легионерами, с которых начнется наше возрождение, первым поколением, что будет сражаться во имя восстановления попранной славы. Ныне опасное время, не виданное ранее в истории легиона. Вас испытают, физически и духовно, как ни одного легионера до этого.
Примарх просветлел лицом, и показалось, будто вместе с ним засиял сам зал.
— Поверьте, вы не провалите испытаний. Ваша решимость и отвага не подведут вас. Став новициатами, вы уже доказали, что достойны нести знак Гвардии Ворона. Несведущие могут разглядеть лишь юные лица и неопытные сердца, но они не видят того, что вижу я. Я вижу в вас ту же доблесть и честь, что и в юношах и девушках, сражавшихся вместе со мной за освобождение Ликея. Они — тот пример, к которому вы должны стремиться, пример, который вы должны превзойти. Если не верите мне, то посмотрите на старину Бранна. Я помню его еще младенцем, тянущимся к материнской груди!
Навар рассмеялся вместе с остальными; мысль о том, что седовласый командор когда-то был ребенком, одновременно развеселила и смутила его. Лицо Коракса вновь помрачнело, и смех моментально стих.
— Испытания начнутся немедленно. Во время испытаний ваши настойчивость, выносливость и ответственность будут проверены самым тщательным образом, но это лишь небольшая разминка перед настоящими трудностями, ожидающими вас. Вы будете сражаться как Гвардия Ворона. Вы будете становиться сильнее. — Коракс воздел кулак. — Я приветствую вас, рекруты Гвардии Ворона! Ваш транспорт ждет! Вы покидаете Шпиль Воронов новициатами, а вернетесь уже истинными Астартес!
— За Императора и легион! — воскликнул Бранн, повторив жест лорда.
— За Императора и легион! — закричал Навар вместе с остальными рекрутами, подняв кулак как можно выше и стараясь, чтобы его голос звучал как можно мужественнее.
Есть время для скрытности, но есть и время для насилия. С момента прибытия на Киавар Омегон использовал исключительно первое, но когда голова часового треснула в его пальцах, он испытал облегчение, едва ли не радость. Стряхнув с перчаток вязкое мозговое вещество и осколки черепа, Омегон переступил через дергающееся тело, а Руфан с Алиасом остановились, чтобы подобрать его. Альфа-Легионеры без лишних слов подняли труп и небрежно бросили останки в химический отстойник. Ядовитая жидкость забулькала и извергла метан, когда в нее погрузилось тело.
Заляпанными кровью пальцами Омегон рванул прутья решетки сточного канала, изъеденный ржавчиной металл испачкал ладони. Развернувшись, примарх боком пролез в трубу, которая едва вмещала его бронированное тело. По дну рокритового канала сочилась тонкая струйка стоков, вонючая, но не представлявшая для Омегона опасности.
