Говорили, конечно, об Олимпийских играх, которые сегодня откроются в Афинах. Как всегда, у Сережи накопились вопросы.
– Древние греки устраивали Игры каждые четыре года в городе Олимпии, – рассказывал я. – Они посвящались Зевсу – их главному богу. На время Игр прекращались войны. Из всех греческих городов съезжались атлеты.
– А допинги у греков были? – интересовался Сережа.
– Допинги? А кто их знает? Может, и были какие-то.
Тут Вадим свистнул, крикнул, чтоб садились. Поехали к тому мысочку, на который вчера указал рыболов Маврикий Широков, бывший муж нашей хозяйки, человек, заросший бородой. «Хорошее у него имя, – думал я, трясясь на неровностях, из которых состояла грунтовая дорога. – Вот бы попасть когда-нибудь на остров Святого Маврикия… Кажется, там зарыт и до сих пор не найден клад Сюркуфа, грозы морей…»
Дорога исчезла, превратилась в бездорожье, но нашему Вадиму все было нипочем. Он был не только отличный дайвер, но и искусный драйвер. Здорово маневрировал Вадим среди елей и пихт – и вот, подпрыгнув от удара об толстый корень огромного дерева, дилижанс взревел и остановился.
Мыс Маврикия – так мы его назвали – своим диковатым видом пробудил в памяти старую песню: «Есть на Волге утес, диким мохом оброс…» Он спускался к воде крутыми уступами, и сразу начиналась глубина – плавай и ныряй, пока не посинеешь.
Первым нырнул Вадим, а мы с Сережей плавали поверху, и он опять неудачно выстрелил во встречную шуструю рыбу. Мы отдохнули на плоской скале у подножья мыса Маврикия, дождались появления Вадима.
– Здесь дно чище, – сказал он, расстегивая ремни и снимая с моей помощью баллоны. – Песок. Ямы какие-то. Ты в них не лезь.
Надев акваланг и ласты, сунув в рот загубник, я нырнул. Почти сразу заложило уши. Я сглотнул давление и, медленно работая руками и ластами, погрузился в темно-зеленую глубину. Сквозь стекло маски я видел неровное песчаное дно, слабое колыхание водорослей, стайки мелких рыб. А вот бревно, полузанесенное илом. Еще и еще бревна… нет, стволы деревьев… А дальше – что это? Дно резко понижалось – словно пропасть разверзлась, черная, опасная, странно влекущая. Вадим прав: не надо лезть в яму. Ну, может, только немного… Вода заметно стала холоднее… Не стоит нырять глубже… Ни черта не видно… Нет, нет, глубже не пойду…
И тут я услышал. Вначале подумал: в ушах звенит. Нет! Отдаленный, но явственный равномерно повторяющийся звук… Колокольный звон!
Слабо поводя руками, я повис над подводной черной ямой. Тихие-тихие удары колокола отдавались в душе радостным изумлением: неужели подтверждается старинное сказание? Да нет, что-то мешало поверить… уж очень необычно, необъяснимо… А вот и услужливая подсказка рационального мозга: случайно донесся стук винта крупного теплохода, идущего по водохранилищу. Ведь звук хорошо распространяется в воде…
Вот он и умолк. Тишина. Подо мной черная яма, понижение дна, а никакой не град Китеж с его колокольней, с главами, покрытыми, как рыбьей чешуей, осиновыми лемехами.
Я даже, вынырнув и подплыв к берегу, не стал рассказывать Вадиму о своем «открытии». Засмеет Вадим. Уж он-то в старые сказки не верит.
Вечером смотрели открытие Олимпийских игр. Здорово придумали греки: словно с древних амфор сошли фигуры бегунов и дискоболов… Вдруг стадион превратился в море, идет старинное судно… взмахи длинных весел… летит над судном женщина в хламиде, или, вернее, в пеплосе – да это Афина Паллада, не иначе! А вот и Аполлон летит… А это, наверно, Геракл, ну точно, нельзя же обойтись без этого богатыря, с которого, кажется, и начались Олимпийские игры…
Как они, греки современные, умудрились показать в небе над стадионом, без всяких экранов, такое великолепное кино? Вадим говорит: голография может всё что угодно изобразить. Чудеса техники, в общем.
Долго смотрели парад. В алфавитном порядке прошествовал по стадиону весь мир – сто две команды, в том числе огромные, человек по четыреста-пятьсот, как, например, наша, и китайская, и американская, – и крохотные, два-три-пять спортсменов с экзотических островов вроде Науру, Тонга, Восточного Тимора.
Три вечера мы смотрели Игры. Наши атлеты не очень-то радовали нас. Но зрелище было превосходное: сама по себе эстетика спорта завораживает. Какой же молодец этот барон де Кубертен, возродивший античную традицию. Соревноваться в силе мускулов, а не в убойной силе оружия, – это прекрасно. Дружелюбие и приязнь вместо неприязни, злобы, ксенофобии…
Но в четвертый вечер произошло такое, что мне стало страшно жить. Мы смотрели соревнования гимнастов. Сережа сказал, что пойдет к Валерке поиграть, я отпустил его на часок. Анна Тихоновна в тот вечер ушла навестить подругу по педтехникуму, у которой разыгрался радикулит.
Мы с Вадимом, умеренно пия любимый напиток, болели за нашего Немова, храбро противостоявшего гибким китайским гимнастам. Вдруг я ощутил как бы толчок в спину. Взглянул на часы – полдесятого, Сереже надлежало давно быть дома. Номера телефона этого Валерки я не знал, но помнил, что он жил в соседнем подъезде на третьем этаже. Я отправился туда, позвонил наугад в одну из двух квартир и услышал басовитый собачий лай. «Джон, сидеть!» – крикнули там. Дверь отворил рыжий встрепанный подросток в длинных трусах с синими лампасами. Жуя жвачку, он воззрился на меня. За ним в маленькой прихожей сидел и тоже пялил на меня неприязненный взгляд желтый бульдог.
– Здравствуй, Валерий, – сказал я, шагнув через порог. – Сережа у тебя?
– Сережа был, – ответил он ломким переходным голосом. – Но давно ушел.
– Куда ушел?
В прихожей было жарко, и пахло жареным луком, что ли, но меня будто холодным ветром продуло. Валерка растерянно молчал.
– Куда?! – крикнул я.
– Он пришел, – торопливо заговорил парень, – мы поиграли немного… он говорит: «Давай туда сходим…», а тут гимнастика начиналась… я хотел посмотреть…
– Куда он пошел? – Я старался держать себя в руках, но, наверное, я орал.
Бульдог тихо зарычал. Из кухни вышла блондинка баскетбольного роста в коротком цветастом халате.
– В чем дело? – спросила. – Что вам надо?
– Это папа Сережи, – посыпал скороговоркой Валера. – Сережа приходил, звал меня в интернет-кафе, а тут гимнастика на Олимпийских… я говорю, хочу посмотреть…
– Он пошел в интернет-кафе?
– Наверно… не знаю… – Валерка выдул большой белый пузырь.
– Пойдем! – Я спохватился, обратился к блондинке: – Извините. Я не местный, не знаю, где это кафе. Разрешите Валере показать…
– А сами не можете найти по адресу? – строго спросила женщина.
Наверное, мое лицо выражало крайнее отчаяние, – вдруг она смягчилась, сказала сыну:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
