Тщательно осмотрели сани. На ухабистой поверхности ледяного поля их неминуемо ждали резкие толчки. Поэтому необходимо было укрепить их основные части - нижнюю раму, изогнутый передок и прочее. Это было, конечно, делом Мак-Напа и его подручных, и они постарались придать этим экипажам севера исключительную прочность.
Кроме того, изготовили двое грузовых саней большого размера; из них одни были предназначены для перевозки провизии, другие - для перевозки мехов. Их должны были тащить прирученные олени, прекрасно для этого приспособленные. Меха, - и с этим нельзя не согласиться, - были грузом, являвшимся роскошью, и, может быть, было неблагоразумно стеснять себя ими. Но Джаспер Гобсон хотел, насколько возможно, соблюсти интересы Компании Гудзонова залива, решив в то же время бросить меха сто пути, если бы они мешали движению каравана. Впрочем, никакого риска в этом не было, ибо оставленные © кладовых фактории эти драгоценные меха безусловно погибли бы.
Что касается съестных припасов, то с ними дело обстояло иначе. Их надлежало иметь как можно больше и хорошо упакованными для перевозки. Рассчитывать на то, что удастся охотиться по дороге, не приходилось. Как только путь станет проходимым, дичь опередит караван и быстро достигнет южных областей. Итак, мясные консервы, солонина, паштеты из зайца, сушеная рыба, галеты, запас которых, к сожалению, был весьма ограничен, в большом количестве щавель и ложечник, брэнди, винный спирт для приготовления горячих напитков - все было погружено в особые грузовые сани. Джаспер Гобсон охотно взял бы с собою дрова, так как не было никакой надежды встретить по дороге хотя бы одно дерево, куст или немного мха, либо наткнуться на какие-нибудь унесенные морем обломки. Но такой перегрузки каравана нельзя было допустить, и от этого намерения пришлось отказаться. В удобной теплой одежде, то счастью, недостатка не предвиделось. Ее было много, и в случае необходимости можно было пополнить запас из саней с мехами.
Томас Блэк, который после своих злоключений от всех отстранился, избегал своих спутников, запираясь в комнате, и никогда не принимал участия в совещаниях лейтенанта, сержанта и миссис Барнет, как только день отъезда был назначен, вдруг появился. Правда, его занимали исключительно те сани, которые должны были везти его самого, его приборы и записи наблюдений. Он попрежнему молчал, и от него нельзя было добиться ни слова. Казалось, он забыл обо всем, даже о том, что он - ученый. С тех пор как Томаса Блэка постигла неудача с наблюдением «его» затмения и с разрешением вопроса о протуберанцах, астроном уже больше не уделял никакого внимания наблюдению таких свойственных высоким широтам явлений, как полярное сияние, круги вокруг планет, ложные луны и тому подобное.
В последние дни каждый работал с таким рвением и проворством, что к утру 18 ноября все приготовления к отъезду были закончены.
К несчастью, ледяное поле все еще оставалось непроходимым. Температура немного понизилась, но все же не настолько, чтобы поверхность океана замерзла сплошь. Снег, к тому же очень мелкий, падал неравномерно и с перерывами. Джаспер Гобсон, Марбр и Сэбин ежедневно обследовали побережье от мыса Майкл до бывшей Моржовой бухты. Рискнув пройти около полутора миль по ледяному полю, путники вынуждены были признать, что все оно покрыто трещинами, выбоинами и разводьями. По нему не прошли бы не только сани, но и свободные в своих движениях пешеходы. Во время этих коротких экспедиций лейтенант Гобсон и оба его спутника выбивались из сил и не раз теряли надежду дойти до острова Виктории по этому изменчивому пути, среди еще подвижных льдин.
В самом деле, природа как будто ожесточилась против несчастных зимовщиков. В течение 18 и 19 ноября ртуть в термометре поднялась, а барометр начал падать. Эта перемена в состоянии атмосферы грозила роковыми последствиями. Одновременно с потеплением небо заволокло тучами. При тридцати четырех градусах по Фаренгейту (1,1° тепла по Цельсию) снег сменился проливным дождем. Под его относительно теплыми струями во многих местах белый покров начал таять. Легко себе представить действие этих небесных вод на ледяное поле, которое окончательно распадалось. Можно было подумать, что скоро начнется движение льдов. На льдинах, как во время оттепели, были уже заметны следы таяния. Лейтенант Гобсон, невзирая на отвратительную погоду, ежедневно обследовал южную часть острова и однажды возвратился в полном отчаянии.
Двадцатого ноября над этой злополучной частью Ледовитого океана снова разразился шторм, похожий по своей силе на тот, что бушевал над островом месяц назад. Зимовщики, как и тогда, перестали выходить из дому и провели пять дней, запершись в форте Надежды.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Через ледяное поле
С 22 ноября погода стала, наконец, постепенно улучшаться. Неожиданно, в течение нескольких часов, буря утихла. Подул северный ветер, и термометр опустился на несколько градусов. Исчезли некоторые перелетные птицы, и появилась надежда, что температура станет такой, какой она должна быть в это время года в этих северных широтах. Зимовщикам пришлось пожалеть, что до сих пор не было морозов, как в прошлую зиму, когда ртуть в термометре падала до семидесяти двух градусов ниже нуля (58° ниже точки замерзания по Цельсию).
Джаспер Гобсон решил больше не медлить с отъездом, и утром двадцать второго вся небольшая колония была готова покинуть форт Надежды и остров Викторию, смерзшийся теперь с окружающим пространством и тем самым соединившийся с американским континентом ледяным полем протяжением в шестьсот миль.
В половине двенадцатого утра, в пасмурный, но тихий день, озаренный великолепным северным сиянием, охватившим небо от горизонта до зенита, лейтенант Гобсон подал знак к отъезду. Собаки были запряжены в сани, три пары прирученных оленей тянули грузовые сани, и караван молча тронулся с места по направлению к мысу Майкл - тому пункту, где надо было перейти с острова на ледяное поле.
Они двинулись по краю лесистого холма, на восток от озера Барнет, но прежде, чем миновать его, каждый обернулся назад, чтобы взглянуть в последний раз на покидаемый навсегда мыс Батерст. При свете северного сияния на снегу вырисовывались глубокие следы полозьев и две-три белых черты, по которым можно было узнать ограду фактории. Кое-где белели отливавшие серебром пятна окон и вился над крышей тонкий дымок, последнее дыхание огня, готового угаснуть навеки. Таков был вид форта Надежды, стоившего стольких трудов, стольких усилий, теперь уже напрасных!
- Прощай, прощай, наш бедный полярный дом! - воскликнула миссис Барнет, последний раз помахав ему рукой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
