— Сходите за мистером Хендерсоном, а потом позовите сюда мистера Бикля. Боюсь, что мистер Гондар заболел.
Старший механик появился почти моментально. Постучав в дверь пару раз, он взломал ее. Адольфа Гондара в каюте не было.
Дама Изабель зловеще повернулась к человеку, охраняющему дверь каюты.
— Как и когда мистер Гондар покинул помещение?
— Не знаю. Я уверен, что он оттуда не выходил. Всего час назад ему принесли завтрак, он его взял, после чего дверь снова заперли. Я не спускал с нее глаз. Тут и кошка не пробежала бы незамеченной.
— Бернард, — коротко бросила дама Изабель, — проверьте спасательные катера.
Бернард Бикль поспешил выполнить поручение и, вскоре вернувшись, доложил, что все спасательные катера находятся на своих местах. Не мог Гондар покинуть «Феб» и по трапу, там тоже стоял караульный, который обязательно его заметил бы. Дама Изабель приказала обыскать корабль.
Тщательные поиски ни к чему не привели, Адольфа Гондара на борту не было. Каким–то непонятным образом он покинул каюту и словно растворился в воздухе.
В середине дня труженики в странных широкополых шляпах прекратили работу на полях и вернулись в деревню. Как и прежде, они проявили к «Фебу» минимальный интерес и даже не замедлили шаг, проходя мимо. Только чувство гордости остановило даму Изабель от отчаянного жеста: пойти в деревню и потребовать ответственную делегацию для приветствия. Несколько минут она с плохо скрываемым раздражением смотрела на удаляющиеся спины, затем повернулась к Бернарду Биклю и Андрею Сцинику.
— А каково ваше мнение как экспертов? — спросила она. — Как прикажете работать в таких условиях? Сумеем ли мы привлечь внимание кого–либо, кроме бродяг и бездельников?
Андрей Сциник только развел руками, желая сказать тем самым, что для людей с полным отсутствием любопытства подойдет любая опера. Бернард Бикль ответил примерно то же самое:
— Очень трудно решить, что в данном случае будет лучше. Откровенно говоря, я рассчитывал на совсем другую культурную атмосферу… более приятное и серьезное окружение.
— Я тоже ожидал большего, — сказал Андрей Сциник, осматривая ландшафт.
Потонувший в золотом свете полудня пейзаж казался удивительно спокойным и прекрасным, и вместе с тем пропитанным чувством отдаленности и даже меланхолии, как воспоминание юности.
Нахмурившись, Андрей Сциник медленно произнес:
— На этой планете чувствуется какая–то бесцельность, отсутствие смысла, как будто и пейзаж, и люди какие–то нереальные. Возможно, здесь уместно слово «архаичные». На всем лежит некая печать старости и полузабытости.
Дама Изабель сухо фыркнула.
— Должна признаться, что я представляла себе Рлару совсем иначе. Однако ни один из вас так и не ответил на мой вопрос.
Бернард Бикль засмеялся и потянулся к своим прекрасным седым усам.
— Я не ответил, потому что просто нахожусь в растерянности. Я рассуждал, надеясь, что в разговоре родится хоть какая–то идея… но не получилось. И все же, вот так, с лету, я могу предложить «Сказки Гофмана». А может быть, снова «Волшебную флейту»? Или даже «Ганзель и Гретель», а?
— Любая из них вполне подойдет, — кивнул головой Андрей Сциник.
— Хорошо, — сказала дама Изабель, — Завтра мы будем играть «Ганзель и Гретель», и я искренне надеюсь, что звуки музыки, которые мы непременно усилим и направим в сторону деревни, привлекут к нам нашу аудиторию. Андрей, проследи, пожалуйста, за декорациями и организуй что–то вроде занавеса. А вы, Бернард, будьте добры, проинформируйте о нашем решении сэра Генри и остальных артистов.
Труппа, в которой от ожидания и неизвестности уже начало расти раздражение, восприняла весть о предстоящем спектакле с огромным энтузиазмом. Музыканты и певцы с большой охотой принялись помогать команде выносить реквизит, расставлять сиденья и вешать импровизированный занавес. Работа продолжалась и после наступления темноты, при включенных прожекторах. Дама Изабель обратила внимание на то, что в эту ночь огни в деревне оставались зажженными намного дольше, чем раньше, а те, что погасли рано, загорелись снова.
В историю с исчезновением Адольфа Гондара так и не внеслось никакой ясности. Строились разные предположения, но большинство из них сводилось к тому, что Гондар каким–то ловким методом улизнул с корабля и отправился в деревню искать своих старых знакомых. В конце концов все пришли к выводу, что в свое время Гондар сам вернется на борт «Феба».
***
На следующее утро из деревни пришла почти дюжина местных жителей, и труппа «Феба» впервые увидела так называемых аристократов Рлару. По внешности и манерам эти люди очень напоминали участников Девятой труппы, которую Адольф Гондар привозил на Землю: стройные, хорошо сложенные, подчеркнуто изящные, живые и веселые. На них были одежды всевозможных ярких расцветок, причем ни один цвет не повторял другой; некоторые из аристократов были с музыкальными инструментами, подобными тем, которыми пользовалась Девятая Труппа.
Дама Изабель вышла вперед, держа руки сложенными в международном дружеском приветствии. Но народ Рлару, судя по их озадаченным лицам, очевидно, этого жеста не понял.
Желая подчеркнуть свои мирные и дружественные намерения, Дама Изабель, заговорила медленно и отчетливо.
— Здравствуйте, дорогие друзья с планеты Рлару! Нет ли среди вас участников Девятой труппы, которая посещала Землю? Девятая труппа? Земля?
Все слушали вежливо и внимательно, однако никто из собравшихся не выразил никакого понимания того, о чем идет речь.
Дама Изабель попробовала еще раз.
— Мы — музыканты с Земли. Мы приехали сюда, на Рлару, выступать, так же, как Девятая труппа вы ступала на Земле. Сегодня в полдень мы покажем вам одну из наших величайших опер «Ганзель и Гретель» композитора Энгельберта Хампердинка, — финал ее речи прозвучал очень возвышенно. — Я надеюсь, что вы придете сами и приведете с собой своих друзей.
Деревенские жители довольно мрачно перекинулись несколькими фразами, затем внимательно осмотрели сиденья и ушли по своим делам.
Дама Изабель поглядела им вслед с некоторым недоумением.
— Я пыталась передать им хотя бы намек на наши добрые намерения, — сказала она Бернарду Биклю. — Но, боюсь, это мне не совсем удалось.
— Не надо быть слишком пессимистичной, — ответил Бернард Бикль. — Некоторые из этих чуждых нам рас очень чувствительны, когда речь идет о намерениях.
— Так вы думаете, мы все–таки соберем аудиторию?
— Я не удивлюсь ни тому, ни другому.
Через три часа после того, как солнце перешло свой зенит, оркестр под руководством сэра Генри издал первые ноты увертюры, и величественный духовой хорал поплыл над полями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
