— Ты думаешь, то, что сейчас происходит, ужасно? Что ж, я действительно не могу с этим не согласиться. Но насколько хуже было бы, если бы им удалось спровоцировать настоящее восстание против Жаспера? Удалось расшевелить достаточно викариата, чтобы поддержать их? Удалось расколоть Мать-Церковь… расколоть викариев Матери-Церкви со всеми последствиями, которые это имело бы для веры и поддержки простых людей? Неужели ты думаешь, что это не открыло бы черисийцам дверь настежь, независимо от того, хотели они этого или нет? И неужели ты думаешь, хоть на мгновение, что другие, отобранные и назначенные Рейно и Жаспером в Инквизиции и иерархии Шуляритов не остались бы ему верны? Как ты думаешь, что бы произошло, если бы Уилсинны развязали настоящую гражданскую войну внутри самых высокопоставленных викариев Матери-Церкви? Ты думаешь, что цена не была бы намного хуже, даже чем то, что мы уже видим?
— Я думал об этом, — признался Дачарн. — Я не уверен, что это могло быть «намного хуже». Если уж на то пошло, я вообще не уверен, что могло быть хуже. Но я так же не могу знать, что этого не было бы. И я должен признаться, что в данный момент я не вижу никого, кто мог бы противостоять Инквизиции и той истерии, которую создал Жаспер. Без чего-то, чего угодно, с реальной надеждой на то, чтобы действительно остановить его — а мы оба знаем, что на данный момент его пришлось бы останавливать силой — попытка остановить его только ухудшит ситуацию. Я знаю это. Именно по этой причине я и не пробовал. Это причина, по которой я не планирую пытаться.
— Но… — начал было Трайнейр.
— Я не буду пытаться остановить его, но и не собираюсь заявлять ему о своей поддержке. Может быть, это ханжество, но я не собираюсь посещать эти его ужасные фестивали убийств. Я не собираюсь подписывать никаких ордеров на казнь. Не собираюсь одобрять убийства каких-либо детей или давать ему ни единой унции прикрытия или оправдания, которые он не может создать для себя. Он Великий Инквизитор. Можешь ли ты хотя бы начать считать, сколько раз он говорил нам это? Хорошо, пусть он будет Великим Инквизитором. Пусть он возьмёт на себя ответственность — и потребует признания заслуг, если таковые имеются — за разгром этой гнусной попытки предать Мать-Церковь её врагам.
Ирония Дачарна была испепеляющей, и Трайнейр нахмурился.
— Что ты тогда собираешься делать, Робейр? — спросил он через мгновение. — Если ты не собираешься выступать против него, и ты не собираешься поддерживать его… то что? Ты планируешь удалиться в какой-нибудь монастырь?
— О, я думал об этом, — очень, очень тихо сказал Дачарн. — Поверь мне, Замсин, ты не можешь себе представить, что я думал сделать именно это. Но я не могу. Это было бы бегством, попыткой спрятаться от моей собственной ответственности.
— Тогда расскажи мне, что ты собираешься делать! — рявкнул Трайнейр, и его тон был таким раздражённым, что Дачарн удивил их обоих кривым подобием улыбки.
— Хорошо, я так и сделаю. — Он снова придвинул свой стул вперёд, и, сложив руки перед собой на столе и склонившись над ними, пристально посмотрел на Трайнейра. — Я собираюсь выполнять свою работу Казначея Матери-Церкви. Я собираюсь поддерживать её финансовое здоровье — насколько это в моих силах, учитывая, во сколько обходится эта безумная война. И каким-то образом, в то же время, я собираюсь позаботиться о том, чтобы бедардисты, паскуалиты и другие благотворительные ордена действительно получили финансирование и поддержку, которые им положены. Следующей зимой я позабочусь о том, чтобы по всему Зиону, Замсин, были открыты бесплатные столовые. Я собираюсь построить бараки для бедных, чтобы они могли пережить снег и лёд за нашей входной дверью. Я собираюсь построить больницы, чтобы заботиться обо всех искалеченных, которых породит эта война, и детские дома, чтобы заботиться обо всех сиротах, которых она оставит. Я, наконец, собираюсь использовать своё положение викария Церкви Господа Ожидающего, чтобы сделать именно то, в чём Мейкел Стейнейр, Кайлеб и Шарлиен Армаки — справедливо — обвиняли нас, что мы этого не делаем.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Трайнейр уставился на него. Затем он разразился резким, лающим смехом.
— Что это, Робейр? Пытаешься купить прощение Архангелов? Это твоя взятка? Что ты обещаешь Богу в качестве компенсации за свою неспособность открыто противостоять «перегибам» Жаспера?
— В некотором смысле, да, — непоколебимо сказал Дачарн. — Это один из способов выразить это. Другими словами, я собираюсь сделать всё, что в моих силах, несмотря на «перегибы» Жаспера, не так ли? И поскольку с твоей стороны было бы так… нецелесообразно позволить мне исчезнуть из уравнения, у тебя есть моё разрешение представить это Жасперу именно в этих выражениях. Считай это моей личной сделкой с Шань-вэй.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Трайнейр, и глаза Дачарна сверкнули.
— Я думал, это было достаточно ясно. — Он снова откинулся назад, скрестив ноги. — Давай, скажи Жасперу, что мы с тобой говорили об этом. Скажите ему, что я не могу поддерживать его решения как Великого Инквизитора, но я признаю, что это его решения как Великого Инквизитора. Что я не буду открыто выступать против него, но, в свою очередь, он не будет стоять у меня на пути к тому, чтобы благотворительные ордена — которые в любом случае находятся под общим контролем Казначейства — получали необходимую им поддержку. Скажи ему, что ты думаешь, что это мой способ подкупить собственную совесть. Лангхорн, возможно, ты даже прав! Но я также предлагаю тебе напомнить ему о погонщике драконов, который обнаружил, что ему нужна морковка в дополнение к кнуту. Он может оставить всё это слащавое подобострастие, всю эту слюнявую заботу «о массах» мне. Позволь мне справиться с этим — видит Бог, у меня это получится лучше, чем у него когда-либо получалось! И пока я всё ещё являюсь членом «Группы Четырёх», заслуга будет принадлежать «Группе Четырёх», включая Жаспера. Он доказал, что может терроризировать людей, заставляя их повиноваться. Теперь всё, что ему нужно сделать, это позволить мне купить их послушание, и он будет счастлив, я буду… удовлетворён, и конечным результатом будет укрепление его позиции, а не её ослабление.
Трайнейр нахмурился, в очередной раз застигнутый врасплох политической проницательностью Дачарна. Это был совершенно правильный способ представить аргументы Казначея Великому Инквизитору. Но кроме этого, это действительно имело смысл.
Он пристально посмотрел на собеседника, задаваясь вопросом, что именно изменилось внутри Робейра Дачарна. Что-то там изменилось, он чувствовал это, но не мог точно определить, что именно. Дело было не в том, что какая-то часть возрожденной веры Казначея исчезла. Не то чтобы ему вдруг стало комфортно от жестокости Клинтана. Даже не то, что он смирился с этим. Это было что-то… другое.
«Может быть, это просто потому, что Жаспер наконец-то доказал, что его нельзя контролировать. Может быть, это просто доза реализма, принятия, смягчающая весь его идеализм. И, может быть, это тоже не так. Может быть, это что-то совсем другое. Но это не значит, что он ошибается насчёт лучшего способа продать его Жасперу. И он ни в коем случае не ошибается насчёт важности поиска какого-то мотиватора, кроме простого ужаса! Это всегда было слепым пятном Жаспера. Если я только смогу убедить его позволить Робейру быть нашим… более добрым, мягким лицом, тогда, возможно, я действительно смогу исправить часть ущерба, который он наносит».
Он ещё раз посмотрел в глаза Дачарну, а затем, наконец, пожал плечами.
— Ладно, Робейр. Если моё посредничество в какой-то сделке между вами и Жаспером удовлетворит тебя, если ты дашь Жасперу гарантии, что оставишь вопросы Инквизиции на усмотрение Инквизиции, если он даст тебе полную свободу действий в том, что касается твоей благотворительной деятельности, я попытаюсь. И я думаю, что, вероятно, я добьюсь успеха… до тех пор, пока ты серьёзно относишься к этому. Но не лги мне. Если это тебя удовлетворит, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы продать это Жасперу. Но если я когда-нибудь позже узнаю, что ты не готов до конца выполнить свою часть… соглашения, я умою руки от того, что в конечном итоге с тобой случится. Это понятно?
