увидел курящую Диану. Красивая не смутилась даже, выпустила против ветра клуб дыма, что сразу впечатался запахом в волосы, в ткань платья.
— И чего это было такое?
— Ничего, — соврала Диана, но сразу же, не сдержав сарказма, каким так и сочилось каждое слово, кинула: — Ты лучше у Князевой спроси это. Её ответ более интересным, думаю, будет.
— Заболеешь, — подметил Миша. Ларина только сильнее загорелась, подумав, что огонь под рёбрами, нервные клетки простреливающий, точно не даст замёрзнуть, и огрызнулась:
— И пусть! Пусть побегает, замену мне поищет за неделю до премьеры, за которую Вагнер так трясётся. Сразу понты свои спрячет.
Призовин закутался в пуловер, какой явно бы не спас от холода, пробирающего под одежду. Диана сделала новую затяжку. Она махнула рукой, отчего пепел почти под туфли ей попал, и заговорила дальше, уже не с актёром беседуя, а с самой собой:
— Тоже мне, подумаешь, авторитет!.. — фыркнула Ларина, рассматривая подъезжающую к «Софитам» машину. Парковаться перед театром было запрещено самим Кристианом Вагнером, но водителя чёрного авто это вряд ли волновало. — Молоко на губах ещё не обсохло, а она раскомандовалась… Да если бы Виктория Дмитриевна не окочурилась, то сидела бы и дальше в тряпочку помалкивала! А тут, посмотрите только, голосок прорезался.
— Хорош верещать, а.
Ларина обернулась так резко, что волосы прошлись по лицу Призовина, пощечиной оглаживая щёки. Глаза чёрные-чёрные, что редко у кого встретишь, горели злобой, какой тлел кончик сигареты.
— Ты чего сказал? — встала она на чуть ли не дыбы, готовая даже в рукопашную схватиться. Хотя Миша и намного сильнее был, и весовые категории у них отличались кардинально, Диана чувствовала, что недовольство могло дать ей множество преимуществ.
— Что слышала, — ответил ей Призовин со странной смесью холода и жара одновременно. Он будто лицо старался держать, чтобы из рук Лариной сигарету не вырвать, за лицо её красивое, какое, будучи пьяным, целовал несколько раз, не схватиться, и проговорил, не оборачиваясь на резкий скрип шин остановившегося чёрного «гелика»:
— Ты чего хотела? Чтобы у нас не режиссёр был, а тряпка половая, о которую ноги могли вытирать? Правильно она сделала всё, что сразу всем — и в первую очередь тебе — показала, как с ней обращаться надо.
— А чего это «мне в первую очередь»? — проскрежетала зубами Диана и прямо перед каменным лицом Миши затянулась. Так близко была, что могла сигарету о щёку Призовина потушить; и грим бы на постановку не пришлось бы ему делать.
— Да привыкла ты, что Сухорукова дышала к тебе не ровно за все твои подарочки, что проталкивала на главные роли. А теперь бесишься. Потому что знаешь, что Князева ни на ювелирию не поведётся, ни на конвертики с бабками. Всё! — он хлопнул в ладоши перед её лицом, подобно фокуснику, который ловкостью рук спрятал куда-то в пустоту колоду игральных карт. — Кончилась лафа твоя, Ларина!..
— Нихрена подобного, — прошипела ему в лицо чёрноглазая. — Она у меня ещё попляшет.
— Лучше бы ты за собой следила, — парировал Призовин. — Раз ты у нас «лучшая актриса», то докажи это — не мне, не самой себе, а новому нашему режиссёру, — а потом усмехнулся так, словно был праведником, видящим насквозь людские пороки:
— Кто знает, вдруг приглянёшься ей не мамкиными подачками, а игрой? Того гляди, и бабки не придётся больше тратить на подношения.
Ларина взорваться могла. И взорвалась бы, вероятно, если бы не затянулась, глуша злобу на Мишу, что уже оказалась сильнее злобы на Князеву.
Она никому не позволяла тыкать себе в лицо состоятельностью матери, которая, желая дочери прекрасной актёрской карьеры, на многое могла пойти. Никому не позволяла!.. Особенно её несостоявшемуся любовнику, с которым сдуру переспала после фантастической апрельской премьеры «Рассвета», и теперь отвязаться никак не могла от Призовина.
Ларина кинула ему ядовитое от никотина и отвратительных воспоминаний:
— Да скорее Земля схлопнется, чем я этой суке хоть слово доброе скажу.
— Докуривай, — кинул ей Призовин. Диана выразительно ему прямо в лицо выдохнула, заметив вдруг, что он колкость её мимо ушей почти пропустил, когда Миша внимательно посмотрел куда-то в горизонт. — И пошли. Тебе ещё переодеться надо.
— Отвали, Призовин.
Она услышала, как сбоку Миша тяжело выдохнул, но не позволила себе усмехнуться. Хотя и хотелось; места стало мало в рёбрах от осознания, что на самую её неказистую реплику актёр ответа не нашёл. Диана стряхнула пепел на ступени, попав прямо в лужу, оставшуюся от вчерашнего дождя, и почти до фильтра докурила.
Призовин никуда не уходил. Перед ними выросли фигуры, на каких ни Ларина, ни Миша внимания не обращали, слишком увлечённые своей перепалкой.
— Уважаемые!..
Диана вздрогнула, не пытаясь списать внезапно выступившие на коже мурашки на холод, какой ощутила только сейчас. Она вскинула голову — очередная затяжка сильно-сильно ментолом загорчила кончик языка — и посмотрела в лицо говорящему; им оказался долговязый мужик с неухоженной торчащей бородой.
Если бы не смуглая кожа, характерная «чуркам», и растительность на лице, Ларина бы сравнила дядьку с Дуремаром из «Буратино».
Выходец с Ближней Азии стоял за спиной низкого, толстого, лысого русского авторитета, которого Миша видел иногда возле кабинета Вагнера. Незнакомец посмотрел на актрису приторным взглядом: почти вежливый, почти угодный, но Диана разглядела за этой напускной доброжелательностью нехороший, почти больной блеск.
Так блестела пролитая кровь.
Ларина снова вздрогнула. В этот раз — от прикосновения Миши, который её за свободное запястье за себя дёрнул, пряча Диану с сигаретой за спиной.
— В чём дело? — спросил Призовин голосом, какой актрисе показался чужим, незнакомым. Нехорошо сжалась трахея, не пуская к лёгким ни дыму табачного, ни вздоха свежего воздуха, когда она отвернулась в сторону от мужиков к тачке, на которой они приехали.
Она быстро поняла: бандиты. «Решать» сейчас кого-то будут.
«Дуремар», приехавший в Москву откуда-то из Киргизии, зажевал обрюзгшие губы и спросил у Миши, не пытаясь более вежливым казаться:
— Нам бы с мадам одной встретиться… Князева Анна. Знаете такую?
В голове у Дианы что-то щёлкнуло, отчего губы сразу изогнулись в недоброй усмешке, и она обернулась к бандюганам раньше, чем Призовин успел им соврать.
— Ой, — Ларина заговорила мягко-мягко, будто роль доверчивой школьницы играла, и хлопнула в очаровании глазами: — Знаем-знаем!
Миша обернулся на неё, сумев удержать перед бандитами лицо относительно спокойное, но на Диану взглянул так, что она на миг испугалась. Но секунда прошла, и Ларина, поймав недобрый взгляд, по всей видимости, босса этой шайки-лейки, улыбнулась говорящему.
— Не подскажете, милейшая, она сейчас свободна?
— У Анны Игоревны отныне дел невпроворот! — задорно рассмеялась
