Мадлен, погляди на мага.
Вон он. В углу. Так и просидел там. Со сложенными в неслышном обряде ладонями. Рубин в чалме играет. Глаза горят. Борода струится козьим руном.
Что молчишь?!
Где твое спасение?!
Волхв выпрямился. Охватил взором комнату. Лежащих, сидящих, стоящих в ней людей. Мадлен жадно смотрела на него.
— Спасибо вам, Шри Гхош! Девушка чувствует себя так, как я того и желал. Как и заказано было. Вы высвободили ее подсознание. Вы нажали на нужный рычаг. Теперь она целиком моя. Вы можете идти, вы вознаграждены.
Маг поклонился, не сводя глаз с Мадлен.
«Сделай же что-нибудь. Каспар, что-нибудь сделай».
«Гляди мне прямо в глаза. Я освобожу тебя от заклятья. Я верну тебе свободу.»
«Гляжу! Ох и гляжу же!»
«Слушай меня, Мадлен. Ты свободна. Ты женщина. Тебе принадлежит твоя душа. Тебе, а не желанию твоему. Тебе принадлежит желание твое. Ты его вызываешь, ты его прогоняешь. Тебе принадлежит любовь твоя. Ты любишь. Ты любишь. Это главное. Желание без любви — пропасть. Ты не упадешь в нее. Ты не упадешь в пропасть никогда. Ты знаешь Путь. Ты идешь по Пути.»
«Куда я иду?!»
«Ты идешь по Третьему Пути. Это Третий Путь. У тебя на животе горит Третий Глаз. И есть Третий Путь. И ноги твои идут по нему. Ты не сознаешь этого. Ты спасена. Это Путь любви, где соединен яркий Дух и могучая Плоть. У людей не хватает сил на Дух, если они заняты торжеством Плоти; и не хватает смелости на Плоть, если они живут в Духе. Ты избрала участь свою. Иди.»
«Неутоленность… ярость вожделения… ужас невозможности соития, что грезится всегда… они покинут меня?!»
«Я наслал их на тебя не по приказу этого человека с сигарой. Человек с сигарой, богатый и знатный, — всего лишь орудие в руках Всемогущего. Он был послан тебе в то время и в тот час, который пробил. Я показал тебе муку неутоленности лишь для того, чтобы ты поняла всю глубину любви и заглянула в пропасть. Под твоими ступнями — канат. Ты идешь. Ты глядишь в пропасть. И ты в нее никогда не упадешь».
«Я дышу! Я дышу свободно! Я радуюсь! Я счастлива! Я люблю…»
«Ты любишь жизнь».
«Я люблю жизнь! Я люблю жизнь!»
«Ты любишь жизнь всегда и везде».
«Во мраке, в темнице, под пыткой, на дыбе, в застенке, в уличной грязи, под градом пощечин, у позорного столба, на кресте, на костре, на земле, в небе, подмятая под ненавистного, в объятьях возлюбленного, перед лицом и всевидящим оком Бога, перед безносым ликом Смерти, у края собственной могилы — я люблю жизнь! Я люблю жизнь! Я люблю!»
«Да, ты любишь, Мадлен. И это не я освободил тебя. Ты освободилась сама. Ты вырвалась на волю, как птица. Вот так ты полетишь.»
«Я полечу на родину, волхв?!..»
«А как же. Полетишь. Птицы всегда возвращаются с чужбины на родную землю. И ты тоже вернешься. Потерпи. Поезжай в Перигор на Праздник Вина. Делай все, что сказал человек с сигарой. Когда будет надо, Бог сам придет к тебе и спасет тебя. Так же, как спас сейчас. Я только радуюсь вместе с тобой Его появлению. А моей руки тут нет. Ты все сама сделала. Все сама.»
Сколько мгновений длился разговор глаз? Два, три?
Она не знала. Не считала. Отвела глаза от глаз мага. Вздохнула глубоко, прерывисто, как ребенок после плача.
— Едемте, барон, на ваш идиотский полигон. Я действительно хочу научиться стрелять.
Черкасофф воззрился на нее в легком изумлении. Улыбнулся. Повел взглядом в сторону ссутулившегося в новой молитве мага.
— Хм, наш восточный гость превзошел себя. Клянусь, ее послушание — это его штучки. Вот вам еще кошелек, держите. — Он бросил магу еще один туго набитый мешочек. — Здесь не тридцать сребреников, а гораздо больше, ха-ха. Ну да вы все равно не умеете считать эропские деньги. Однако проживете вы на них безбедно год… два… три… в чудеснейших отелях мира. Вам ведь хотелось увидеть мир, маг?..
— Я его уже увидел, — сказал волхв. — И Вифлеемскую звезду. И метель в полях. И крест на завьюженном холме.
— О, как непонятно вы говорите, — поморщился Черкасофф, всовывая руки в макинтош. — Звезды, метели… Ну, восточные люди так и должны, впрочем. Это их прерогатива. Одевайтесь, Мадлен. Сорвите эти рваные тряпки. Граф хотел вас бездарно сжечь и испортил вам платье… мое платье, я заказал его для вас у мадам Анриэтт!.. Ну, Куто, вы и дурак. Неужели вы не поняли, что отныне мы будем вместе владеть этой жемчужиной. Мы ее никому не отдадим.
Он пошло подмигнул графу.
Тот передернулся и отвернулся.
Охранник накинул графу на плечи пальто с бобровым воротником.
— Модное, — вздохнул барон, заматывая шарф вокруг горла. — И когда вы все успеваете?.. Впрочем, у вас же есть невеста. — Он глянул на графа изучающе. — Вы еще не расторгли помолвку? Не краснейте, это ни к чему. Мы не школьники. Да и Мадлен все понимает. Мадлен, брысь в ванную! Быстро! Душ, чай… и вперед!.. Гхош, а вы можете идти. Ступайте. Вы непревзойденны. Если вы нам понадобитесь, я найду вас опять. По этому же адресу?..
Волхв не глядел на клочок бумаги, подсунутый ему под нос бароном. Он глядел на Мадлен, идущую в ванную комнату, на ее золотой, в завитках, затылок.
Она встала в дверном проеме, обернулась, поглядела волхву в глаза.
«Прощай, Каспар. До свиданья там. На Страшном Суде.»
«Как знать? Может, свидимся еще.»
«Я буду молиться за тебя. И здесь, на чужбине. И в Рус. Если вернусь.»
«Вернешься. Не торопись. Дай жизни течь, как она течет. Дай дороге самой о себе заботиться.»
«А ты заботился о своей Дороге?.. Там, в пустыне, под ветром, песком и снегом?.. Под сияньем огромной синей, в полнеба, Звезды?..»
«Нет. Не заботился. Просто ехал и шел. И верблюды звенели колокольцами. И Бальтазар раскачивался верхом на слоне и пел заунывную песню. И Мельхиор пел о том, как в тайге он сразился с медведем. А я смотрел на Звезду. Она была синяя. Синяя, как твой глаз. И у нее, как твои волосы, были золотые лучи. Они брызгали в разные стороны, и я смеялся и пел от счастья видеть ее. Вот и все.»
«И все?..»
«Никогда не старайся. Старание погубит счастье. Ты поставила себе много целей и задач. Ты хотела разбогатеть. Ты хотела победить. Ты хотела, чтобы любили тебя. Ты хотела достигнуть вершин той жизни, которой живут все. Бесполезно. Живи свой жизнью. Люби сама. Иди по богатству, как по сырому речному песку, попирай его босыми ногами. Иди прямо на людей, сквозь людей, над людьми, не переставая их любить. И тогда Бог благословит храбрость твою.»
«Скажи мне…»
«Времени больше нет. Иди. Мойся. Встань под струями воды. Обнажись. Вода смоет все. Всю грязь. Всю черноту. Всю ложь. Выходи к людям чистая, свежая. Светлая.»
На миг ей показалось: это Гри-Гри рядом с ней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
