сдавать баночным. Бюджет не резиновый.
– А кто будет моей музой? – спросил я.
– Она и будет. Вы сладкая парочка, за вами следят все медиа. Любите друг друга дальше, это часть контракта. Но если тебе не хочется, чтобы при этом присутствовал Люсик, – тут в голосе Люсефедора появились жеманные нотки, – то будет присутствовать кто-то другой.
– Кто? – спросил я.
– А мне откуда знать. Кто время выкупит. Любой баночник с бабками. У них гарантированная анонимность клиента. Тебя устроит?
И я как дурак кивнул.
* * *
В наших творческих взаимоотношениях с Гердой после этого дня не изменилось ничего.
Мы так же работали над вбойками – просто я помнил, что за ее неразговорчивым профессионализмом стоят сразу несколько сетейтрешек, ротирующих способы реализации моих смутных идей.
Мы по-прежнему вели активную светскую жизнь и вместе появлялись в московских салонах. Моя девочка (если уместно так ее называть) вела себя безупречно.
На одном из таких раутов, кстати, случилось важное событие, которому я в тот момент не придал особого значения.
Мы были на приеме у штаб-полковницы Брик, зеркальной секретарши баночного генерала Курпатова, тогдашнего министра ветрогенезиса.
Его вскоре погнали на пенсию – выяснилось, что он украл семь триллионов, данных ему на сибирские саженцы. Деньги выдали на самом деле: после того, как политклиматологи изобрели этот самый ветрогенезис, баночные вожди поверили в него всерьез и включили реальное финансирование.
Некоторые не понимают, как можно поверить в то, что сам же велел придумать. Эх, ребята – внизу только так и бывает. В банке такую услугу можно купить, и не особенно дорого. Даже я могу заказать, только вот повода не найду.
Всех собак, естественно, повесили потом на секретаршу. Но тогда генерал Курпатов был в зените могущества, и штаб-полковница Брик вовсю покровительствовала искусствам.
Залы ее деревянного дворца были полны, фуршеты – выше всяких похвал, музыка ласкала слух, и искатели протекции пытались пробиться сквозь толпу подлиз, окружавших могущественную фему.
Мы с Гердой не лезли в эпицентр и не фоткались со штаб-полковницей (последнее оказалось весьма мудро, потому что через три месяца бедняжку расстреляли).
Зато с нами поговорил ее личный шаман.
Я никогда бы не предположил, что передо мной шаман, если бы Герда не шепнула мне об этом на ухо. На нем был сюртук, жемчужный жилет, смазные сапоги и черная косоворотка. По виду он походил на подмосковного помещика-криптолиберала. Выдавали только раскосые северные глаза.
– Юноша, кто вы? – спросил он меня. Я решил, что это наезд.
– А вы правда не знаете?
Герда поймала мой взгляд и еле заметно мотнула головой. Лезть в бутылку не стоило.
– Я-то знаю, – усмехнулся шаман. – А знаете ли вы?
– В каком смысле?
– Знаете ли вы, кто вы на самом деле? Мое эго чуть успокоилось.
– Ага, – сказал я, – это ваши профессиональные фокусы, понимаю. Но мне морочить голову бесполезно.
– Хотите узнать? – спросил шаман, не обращая внимания на мои слова.
– Ну допустим.
– Дайте руку.
Я подчинился. Он стал изучать мою ладонь. Это продолжалось долго. Я отвлекся на проходящих мимо красавиц – и в этот самый момент что-то больно кольнуло меня в палец.
– Уй! Что вы делаете?
– Уже сделал, – сказал шаман, выжимая капельку крови из моего пальца. – Вот так…
В его руке появилась пирамидка размером с ноготь – как мне показалось, из прессованной серой травы. Шаман перевернул мою ладонь и поймал этой пирамидкой выступившую кровь.
– Что это?
– Носите благовоние с собой не меньше месяца, – сказал шаман. – Пусть оно пропитается вашими энергиями. А затем, оказавшись в уединенном тихом месте, сожгите – и вдохните дым. Узнаете о себе много нового.
Положив пирамидку в крохотный шелковый мешочек, он затянул его на нитку, отдал мне и отошел, щелкнув на прощание каблуками. Служил прежде в Генштабе, догадался я.
Герда улыбнулась.
– Его стоит послушать. Ему верят.
Совет Герды на меня подействовал. Я и правда носил эту благовонную пирамидку с собой долгое время, а потом сделал все как велел шаман. Но об этом расскажу позже.
В общем, после эксцесса с Люсефедором Герда вела себя как раньше – и на светских раутах, и в студии.
Сперва мне казалось, что ничего не изменилось и в нашей любви. Первые дни после моего неудачного покушения, правда, она была со мной несколько холодна, но такое случалось и прежде.
А потом у моей душеньки стали появляться причуды.
Не буду вдаваться в детали – все-таки они слишком интимны – но ее секс-идентичность теперь менялась каждую неделю. Иногда чаще.
Через месяц я стал вспоминать о тех временах, когда она кормила меня вареньем со своего кнута, как об утерянном рае.
Мы не обсуждали наших половых разногласий во время работы над вбойкой. В эти часы Герда оставалась спокойным и меланхоличным профессионалом. Но я ожидал ночи с некоторым страхом, потому что не представлял, чего моя душечка захочет на этот раз.
Приходилось терпеливо встречать каждую ее идентичность.
Теперь ей хотелось нового, часто неожиданного, и – не знаю, как бы сказать приличней – это новое регулярно пыталось подкрасться ко мне сзади.
Соглашаться я не желал, и мне легко могла перепасть оплеуха или две. Я в таких случаях отворачивался к стенке и сжимался в позу зародыша, выставив назад одну руку, чтобы закрыться от ее «фемы+». Свои права я знал, и в конце концов она отставала. Не знаю, получал ли при этом неведомый баночник назад свои деньги.
Почему-то мне казалось, что в основном Герду снимают богатые местечковые старухи с садистско-русофобскими комплексами (теперь она много говорила по ночам по-английски). Объяснить происходящее иначе было трудно.
После покушения у меня появилось много тем для ночных раздумий. Ожидая, пока моя лапочка натешится, я снова и снова спрашивал себя – кто же такой Люсик на самом деле?
Перехватить контроль над боевой мухой. Нет, такое умеют многие, но я всегда считал, что эти люди служат в спецвойсках или Претории. Муха еще ладно, но этот жирный андрогин, оказывается, мог захватить управление моим телом…
Наверняка я сам дал разрешение в договоре, у Люсефедора отличные юристы. Но я же преторианец. Если Люсик берет на славянку человека с преторианским имплантом, значит, он как минимум офицер Претория сам. Или даже круче.
Люсик мог заставить меня сделать что угодно. Это, конечно, пугало.
Но этой способностью он воспользовался только два раза. Первый – при моей неудачной попытке его убить. Второй – через несколько месяцев, когда моя телега сбила какого-то зазевавшегося /М-слово/ в центре Москвы.
Я возвращался домой после стрима. Над моей головой висела целая туча дронов, сквозь оцепление тянулись ладони фанов. В общем, глория мунди на ранней стадии сик транзит.
Я, понятно, не держал вожжи сам. Телегой управлял кучер. Думаю, что Люсик оказался на моем фиде случайно – он следил за происходящим
