— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — пробормотал Эзоп II.
Без каких-либо признаков раздражения Гонзаго ответил:
— Давай поскорее, друг мой, и не беспокойся. У меня в комнате ждет королевский нотариус.
Горбун поклонился и возвратился к двум девушкам. Донья Крус смотрела на него с известным испугом. Глаза Авроры были закрыты. Горбун встал на колени перед ее креслом. Вместо того чтобы наблюдать за представлением, имевшим такой большой успех у его приверженцев, Гонзаго прохаживался неподалеку под руку с Перолем. Вскоре они облокотились о перила в самом конце галереи.
— Из Испании можно вернуться, — сказал Пероль.
— В Испании умирают так же, как в Париже, — тихо проговорил Гонзаго.
После короткого молчания он продолжал:
— Здесь возможность уже упущена. Женщины могут обо всем догадаться. Да и донья Крус разболтает.
— Шаверни… — начал Пероль.
— Этот будет молчать, — оборвал его Гонзаго.
Стоя в темноте, они обменялись взглядами, и Пероль больше ни о чем спрашивать не стал.
— Нужно, — продолжал Гонзаго, — чтобы, выйдя отсюда, она была свободна, совершенно свободна… до первого поворота.
Внезапно Пероль нагнулся и стал к чему-то прислушиваться.
— Это проходит караул, — объяснил Гонзаго.
Снаружи послышался звон оружия. Но его тут же заглушил шум, поднявшийся на галерее.
— Поразительно! — воскликнул кто-то. — Это удивительно!
— Неужто нам мерещится? Да что же он ей говорит, черт возьми!
— Силы небесные! — заметила Нивель. — Неужели так трудно догадаться? Он рассказывает, сколько у него акций и каких.
— Вы посмотрите, что делается! — воскликнул Навайль. — Кто там ставил сто к одному?
— Никто, — отозвался Ориоль. — Самое большее пятьдесят. Хочешь двадцать пять?
— Ну уж нет! Смотрите! Смотрите!
Горбун все еще стоял на коленях перед креслом Авроры. Донья Крус встала между ними, но горбун отстранил ее рукой и сказал:
— Не нужно.
Эти два слова он произнес довольно тихо. Но голос его был до такой степени непохож на прежний, что донья Крус, широко раскрыв глаза, невольно попятилась. Вместо резкого и скрипучего, к которому все уже привыкли, голос горбуна зазвучал по-мужски, стал мягким, приятным и глубоким. И тут горбун произнес имя Авроры. Цыганка почувствовала, как девушка слегка вздрогнула в ее объятиях. Затем донья Крус услышала тихие слова, произнесенные Авророй:
— Я грежу!
— Аврора! — все так же стоя на коленях, повторил горбун.
Девушка спрятала лицо в ладони. Крупные слезы покатились по ее дрожащим пальцам. Тем, кто смотрел через приоткрытую дверь на донью Крус, казалось, что они присутствуют при каком-то колдовстве. Цыганка стояла, откинув голову назад, раскрыв рот и пристально глядя в одну точку.
— Клянусь небом! — воскликнул Навайль. — Чудеса да и только!
— Тс-с! Смотрите! Ее словно притягивает непреодолимая сила.
— У горбуна есть какой-то талисман, он зачаровал ее!
Одна Нивель знала точно, как называются эти чары и талисманы. Эта хорошенькая девушка, имевшая обо всем свое мнение, верила лишь в сверхъестественную силу голубых акций.
Стоявшие у двери подметили верно Аврора невольно склонилась в ту сторону, откуда доносился звавший ее голос.
— Я грежу! Грежу! — всхлипывая, лепетала она. — Это ужасно! Я же знаю, что его больше нет!
— Аврора! — третий раз повторил горбун.
Донья Крус хотела что-то сказать, но он жестом велел ей этого не делать.
— Не поворачивайте голову, — тихо сказал он мадемуазель де Невер, — мы с вами на краю пропасти, одно неверное движение — и с нами кончено.
Донья Крус была вынуждена сесть подле Авроры. Ноги ее подкосились.
— Я дал бы двадцать луидоров, чтобы узнать, что он ей говорит! — воскликнул Навайль.
— Проклятье! — проговорил Ориоль. — Я начинаю думать, что… Но он ведь не дал ей никакого зелья!
— Ставлю сто пистолей на горбуна, — предложил Носе. Между тем горбун продолжал:
— Вы вовсе не грезите, Аврора, ваше сердце вас не обманывает, это я.
— Вы! — прошептала девушка. — Я не смею открыть глаза. Флор, сестра, посмотри!
Донья Крус поцеловала подругу в лоб и незаметно сказала:
— Это он!
Аврора раздвинула пальцы перед глазами и взглянула. Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди, но ей удалось подавить возглас радости. Она осталась неподвижна.
— Эти люди не верят в небеса, — бросив быстрый взгляд в сторону двери, проговорил горбун, — но зато они верят в ад, поэтому их нетрудно обвести вокруг пальца, изобразив зло. Повинуйтесь, Аврора, любимая, но не сердцу, а какой-то странной притягательности, которой, по их мнению, обладает дьявол. Делайте вид, что властные движения моей руки вас зачаровывают.
Он сделал несколько пассов перед лицом Авроры, и она послушно склонилась к нему.
— Она поддается! — вскричал ошеломленный Навайль.
— Поддается! — зашептали вслед за ним все приятели. А толстяк Ориоль что есть духу бросился к балюстраде и вскричал:
— Вы пропускаете самое интересное, ваша светлость! На это стоит посмотреть, черт бы меня побрал!
Гонзаго позволил подвести себя к двери.
— Тс-с! Не спугните! — сказал кто-то, когда принц приблизился.
Ему уступили место. От изумления Гонзаго потерял дар речи. Горбун тем временем продолжал делать пассы. Очарованная Аврора все ниже наклонялась в его сторону. Горбун был прав. Те, кто не верует в Бога, часто верят во всякую чушь, пришедшую в основном из Италии — в приворотные зелья, заговоры, оккультные силы, магию. Гонзаго — вольнодумец Гонзаго! — пробормотал:
— Да он колдун!
Стоявший рядом с принцем Галунье размашисто перекрестился, а Плюмаж-младший проворчал:
— Мошенник где-то добыл жир повешенного. Да-да, битый туз, вот увидите!
— Теперь давай руку, — тихо проговорил Авроре горбун. — Медленно, очень медленно, словно невидимая сила заставляет тебя протянуть ее.
Аврора отняла руку от лица и угловатым движением опустила ее вниз. Если бы люди на галерее видели ее милую улыбку! Но им была видна лишь волнующаяся грудь, да запрокинутая голова с густыми волосами. Теперь зрители наблюдали за горбуном не без опаски.
— Ризы господни! — воскликнул Плюмаж. — Эта негодница дала ему руку!
Изумленные зрители зашумели:
— Он делает с ней, что хочет. Это какой-то дьявол!
— Гром и молния! — добавил Плюмаж, взглянув на Галунье. — Чтобы в такое поверить, нужно увидеть собственными глазами!
— А я вижу и все равно не верю, — заметил стоявший позади принца Пероль.
— Да Господь с вами! — набросились на него. — Разве такое можно отрицать!
