«Каждый его солдат сражался, будто обладал силой двух дюжин, поэтому гегемону и удалось одержать победу над десятикратно превосходившей его численностью армией противника».
«Мата Цзинду – это олицетворение Фитовео. Стоит ему взмахнуть рукой, как воины падают прямо с неба и тут же вступают за него в бой».
«Возможно, Куни Гару и удалось крубена укротить, зато Мата Цзинду ест бифштексы из крубена на обед».
Каких только слухов не ходило…
После того как благополучно добрался до Димуши, Куни сразу же призвал маршала Мазоти на совет по поводу дальнейших действий.
– Для начала мне необходимо воссоздать армию – ты ведь все потерял.
Куни Гару поморщился, но маршал Мазоти никогда не пыталась подсластить пилюлю.
– Полагаю, многие солдаты сумели сбежать из-под стен Дзуди и добраться до Гэфики, но и дезертиров наверняка немало. Потребуется некоторое время, чтобы восстановить моральный дух воинов после перенесенного унижения. К тому же леди Джиа в плену. «Благородные разбойники» маркиза Йемму продолжают отравлять жизнь гегемону в Кокру, так что он не может атаковать Гэфику, пока не обеспечит безопасность своих линий снабжения.
– А каково положение в других королевствах Тиро?
– Многие склоняются на сторону Мата, однако герцог Тэка Кимо, по-прежнему тебе верный, сумел покорить Аралуджи, и теперь его судьба зависит от наших успехов. Он попросил разрешения атаковать остров Полумесяца и Экофи, что будет не слишком сложно, так как их население невелико.
– Пусть поступает так, как считает нужным.
– А тебя не тревожит, что он слишком усилит свое влияние и объявит о независимости, как Мокри на Волчьей Лапе?
– Слабость Мата состоит в том, что он не верит людям. В результате все соратники рано или поздно его предают. Я не собираюсь повторять эти ошибки.
Мазоти задумчиво кивнула.
Кокру и Дасу вновь противостояли друг другу, расположившись на разных берегах реки Лиру.
Мата привел с собой в Диму пленников, захваченных в Дзуди, и в обмен на Ми и Солофи Мата согласился отпустить Муна Чакри, Рина Коду и Тана Каруконо, однако семью Куни оставил у себя, несмотря на все его просьбы отпустить.
Решив в полной мере использовать психологическое преимущество, Мата на большой лодке-плоскодонке – с низкой осадкой и не представлявшей никакой опасности – выплыл на середину реки и предложил Куни провести переговоры.
Куни приплыл на такой же лодке. Оба сели в позе «мипа рари» – каждый на своей лодке, – глядя друг на друга через узкую полоску разделявшей их воды.
– Брат, – выплюнул как ругательство Мата, – я рассчитывал увидеть тебя в Дзуди, но ты постыдился предстать передо мной.
– Брат, – вздохнул Куни, – мне бы хотелось остаться друзьями. Мы могли бы избежать кровопролития, если бы ты не был полон ненависти и ярости за то, что я первым добрался до Пэна, и вместе восстановить Дара из руин империи.
Оба некоторое время молча размышляли, потом Мата заметил:
– Однако дальнейшее развитие событий показало, что я был прав и теперь ты выступил против меня.
Куни покачал головой.
– Я сражаюсь не с тобой, а с той идеей, которую ты олицетворяешь. Да, я намерен претворить в жизнь мечту императора Мапидэрэ, но на этот раз правильно. Ты хочешь, чтобы мир оставался разделенным на королевства, которые постоянно воевали бы друг с другом и приносили никчемную военную славу аристократии, а я хочу покончить с кровопролитием и дать возможность простым людям мирно жить и трудиться. Мата, не стой на моем пути: отрекись от престола и передай мне печать управления миром.
– Ты так же тщеславен, как я, однако, прячешь свои желания за красивой ложью. Если ты действительно веришь в то, о чем говоришь, почему бы нам не устранить наши разногласия с помощью поединка? Ни один человек не погибнет из-за наших распрей: только ты и я, с мечами в руках! И тот, кто одержит победу, станет властелином мира и переделает его по своему желанию.
Куни рассмеялся.
– Ты слишком хорошо меня знаешь: я никогда на это не соглашусь, поскольку не в силах противостоять тебе в поединке, – но войны не выигрываются одной лишь силой.
Мата подал знак своим людям, и тотчас из трюма лодки принесли большую разделочную доску, а следом за ней – огромный котел, в котором поместилась бы целая акула.
Куни с недоумением смотрел на эти приготовления, но, когда на палубе развели костер и поставили на него котел с водой, сердце его сжалось.
Через некоторое время на палубу принесли кухонный тесак, больше похожий на гигантский топор: поднять его можно было только двумя руками, – и Куни не в силах на это смотреть, вскочил, собираясь просить Мата остановиться, но слова у него застряли в горле от увиденного.
Люди Мата тащили на палубу связанного, как свинья, обнаженного мужчину. Куни узнал отца: рот ему заткнули кляпом, в глазах застыл панический страх.
Фесо положили на разделочную доску, мясник взял обеими руками тяжеленный тесак и поднял над головой пленника, как палач в ожидании приказа.
– Куни, сдавайся, иначе я сварю твоего отца у тебя на глазах и съем.
Кровь прилила к голове Куни, он едва не потерял сознание, однако в следующее мгновение вцепился в поручень лодки, лицо его окаменело. Он не знал, способен ли Мата выполнить свою угрозу, но вдруг вспомнил, как увлекался азартными играми, когда болтался на улицах города, только сейчас на карту было поставлено много, много большее…
– Если сдашься, я позволю тебе остаться на Дасу и Руи, а все твои люди будут помилованы, несмотря на предательство.
«Ложь! Больше всего на свете Мата ненавидит предательство, поэтому никогда не простит ни меня, ни моих людей. Если соглашусь сдаться, мы все умрем».
Куни сел, расслабил ноги, приняв позу «такридо», и рассмеялся:
– Давай, Мата. Свари его. Свари нашего отца.
Мата Цзинду прищурился:
– Что?
– Когда-то ты называл меня братом, так что мой отец является и твоим отцом. Если ты хочешь сварить сегодня нашего отца, я не стану мешать. Только оставь кусочек и для меня: с удовольствием попробую столь необычное блюдо.
– Что ты за сын?
Куни полностью сосредоточил свое внимание на мышцах лица, языка и горла. «Играй!»
– Неужели ты думаешь, что в борьбе за великую цель меня остановит смерть одного человека? Я захватил Руи, когда Джиа находилась в твоих руках; я был готов оставить своих детей в Дзуди, так что не стоит меня недооценивать: я не менее безжалостен, чем ты, по моему приказу убили очень многих. А теперь поспеши, и покончим с этим. Убей его.
Взгляд Мата был печальным: эта экзекуция устраивалась как испытание, и реакция Куни подтвердила, что не доверял он этому человеку вполне обоснованно. Куни Гару оказался абсолютно холодным и расчетливым, начисто лишенным морали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
