Читаем без скачивания Толковая Библия. Ветхий Завет и Новый Завет - Александр Лопухин

XXVI

Последнее обличение Иисусом Христом книжников и фарисеев. Похвала усердию вдовицы. Беседа с учениками о разрушении храма и Иерусалима, о кончине мира и втором пришествии. Притчи о десяти девах и талантах. Изображение Страшного суда

После всего произошедшего стало для всех очевидным, что между правящими и руководящими классами иудейского народа и Христом не могло быть ничего общего. И так как фарисеи и книжники с этого времени порешили во что бы то ни стало погубить Христа, то невозможно было долее относиться к ним с снисходительным терпением, как это было доселе. Нужно было окончательно обличить их перед народом, и это Спаситель сделал в своем последнем великом обличении.

Окруженный по обычаю толпой народа, среди которого были и книжники и фарисеи, Спаситель прямо обратился к последним, и из уст Его прогремели слова обличения, которые не могли пробудить разве только мертвую совесть. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!» – начал Он свою обличительную речь, и затем как бы громовые раскаты раздавались над ними грозные и неотразимые обличения, как они, будучи хранителями Моисеева закона, своей жизнью представляют пример самого наглого его нарушения; налагают на других бремена тяжелые и неудобоносимые, а сами не хотят и перстом двинуть их; любят внешние почести и делают все напоказ, между тем как жизнь их исполнена порока и хищничества; стараются о приобретении прозелитов веры, но делают их вдвое худшими против прежнего; моют и чистят внешние сосуды, между тем как сами внутри себя полны всякой скверны и неправды; вожди слепые, они оцеживают комара и поглощают верблюда; лицемерие их делало их совершенно подобными гробам, которые тщательно украшались снаружи, а внутри содержали разлагающуюся массу. «Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония». Горе им за притворное покаяние, с которым они осуждали своих отцов за избиение пророков и в то же время носили в себе самих этот кровожадный дух своих предков и даже переполнили и превзошли меру их преступлений еще более ужасным злодейством. На это поколение должна была пасть вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, которого они убили между храмом и жертвенником. Гроза возмездия уже сгущалась над ними и готова была разразиться всеми ужасами над их преступными головами. Но тут этот голос, гремевший праведным гневом, вдруг тронут был самой нежной, любящей жалостью к злополучному городу: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен грядый во имя Господне», т. е. будете взывать, как взывала толпа при входе в Иерусалим, но будет уже поздно. И это пророчество во всей ужасной точности исполнилось при осаде и взятии Иерусалима, когда действительно «дом иудейский остался пуст», сделался грудой развалин и гниющих трупов.

Пылая праведным гневом и вместе состраданием, Христос оставил храм, и это уже в последний раз. Но сердце Его было печально, и Он сел во дворе среди женщин отдохнуть душой. На этом дворе было несколько кружек, в которые богомольцы опускали свои пожертвования. И вот среди богатых жертвователей, самодовольно опускавших в кружки золото и серебро, одна бедная вдова робко опустила свое малое приношение. Лица богатых жертвователей исказились от презрения к ничтожному приношению, меньше которого уже нельзя было приносить на храм. Она опустила две пруты, самые мелкие из ходячих монет, так что опускать одну уже не позволялось законом даже и для самых бедных. Лепта, или прута, составляла восьмую часть аса и стоила немного более полушки, так что все ее приношение составляло немного более денежки. Давая столь ничтожный дар, она могла бы устыдиться своей бедности, когда кругом ее богачи сыпали золотом. Но Христос был доволен ее верой и самоотвержением. Ее жертва была той «чашей холодной воды», которая, будучи подана с любовью, не останется в царстве Его без должной награды. Вследствие этого Он захотел навеки преподать наставление, что всякое благотворение оценивается по степени совершаемого при нем самоотречения; а самоотречение этой вдовы при ее бедности было гораздо больше, чем богатейшего фарисея, приносившего золото. «Ибо все они клали от избытка своего; она от скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое».

Наконец Спаситель оставил и пределы храма; но ученики все еще не хотели оторваться от ветхозаветного храма и, неясно понимая только что высказанное пророчество, хотя и невольно чувствуя его грозную истинность, они с чувством жалости осмелились еще раз обратить внимание своего Учителя на оставляемый храм, как бы желая еще раз проверить пророчество о его участи. Но Христос кратко ответил обращавшемуся к Нему ученику: «Видишь сии великие здания? Все это будет разрушено, так что не останется камня на камне». После такого ясного заявления не могло быть больше никаких недоразумений касательно изреченного пророчества, и ученики, следуя за своим Учителем, с тяжелыми думами на сердце удалились от пределов храма. Перейдя долину Кедронскую, они пошли по крутой тропе, ведущей через гору Елеонскую к Вифании. На вершине горы они остановились, и Христос сел отдохнуть, быть может, под зелеными ветвями двух великолепных кедров, некогда украшавших вершину горы. Открывавшееся отсюда зрелище способно было вдохнуть самые возвышенные мысли. С одной стороны, глубоко внизу под Ним лежал священный город, который давно уже сделался блудницей и даже теперь в этот день, последний день общественного служения Христа, окончательно доказал, что не познал времени своего посещения. Под ногами у Него расстилались склоны горы и сад Гефсиманский. На противоположном склоне высились городские стены и посреди их широкая площадь, увенчанная мраморными колоннадами и золочеными кровлями храма. К востоку, за обнаженными, скалистыми холмами пустыни иудейской, виднелась пурпурная гряда гор Моавитских, которые при солнечном закате сверкают подобно цепи из драгоценных камней. В глубокой, сожженной солнцем котловине колыхались мрачные воды Мертвого моря. И таким образом, смотря с вершины горы, Спаситель повсюду видел следы гнева Божия и греха человеческого. С одной стороны сумрачно сверкало Мертвое море, смолистые и одуряющие волны которого составляют постоянное свидетельство наказания Божия за плотское развращение, а под ногами был знаменитый, но преступный город, который проливал кровь всех пророков и осужден был подпасть еще более страшному возмездию за еще более гнусное злодеяние.

Христос был печален и погружен в глубокие думы. Не без чувства страха ближайшие и наиболее возлюбленные из апостолов – Петр, Иаков, Иоанн и Андрей – подошли к Нему и, видя, что взоры Его устремлены на храм, спросили Его наедине: «Скажи нам, когда это будет и какой признак Твоего пришествия и кончины века?» Вопрос их, видимо, исходил из предположения, что разрушение Иерусалима и храма совпадет и с концом мира. Тогда Христос изложил перед ними в пророческой картине развитие и ход Царства Божия на земле, причем особенно остановился на двух главнейших событиях: гибели Иерусалима и вместе иудейского народа, как самостоятельного политического тела, и кончине мира. Разрушение Иерусалима будет лишь началом всего этого, и оно должно послужить прообразом того, что имеет совершиться при Страшном суде над живыми и мертвыми. Когда совершится последнее страшное событие, это составляет тайну Божества, в которую не могут проникнуть и ангелы; но и до ближайшего события пройдет еще немало времени, и много явится искушений, которых нужно остерегаться. Появятся ложные Мессии и будут лестью и страхом склонять на свою сторону; но они пусть непоколебимо держатся веры в своего Учителя и Господа, все претерпят за Него, и претерпевшие до конца спасутся. Хотя пришествие Господа и кончина мира и неизвестны даже ангелам, но есть все-таки некоторые знамения, по которым можно судить о близости этих великих событий. К тому времени солнце и луна померкнут, звезды спадут как листья, и силы небесные поколеблются. Произойдет общее потрясение мирового порядка, и тогда Христос пошлет ангелов с трубой громогласно собирать избранных своих от четырех ветров, от края до края. Спаситель внушал своим ученикам во все времена наблюдать за этими знамениями и истолковывать их точно так же, как они истолковывают признаки приближения лета по распусканию листьев на смоковнице. Но день тот придет внезапно, и так как он будет днем награды всем верным рабам, то в то же время будет и днем наказания для всех тех, кто окажется не на высоте своего назначения и не готовыми к великому дню. Чтобы еще сильнее напечатлеть в их душах это наставление о бдительности и верности и еще выразительнее предостеречь их от опасности беспечной жизни и погашения светильника бдительности, Он рассказал им две поразительные по своей простоте и вместе с тем богатые назидательностью притчи о «десяти девах» и «талантах» и нарисовал для них картину великого дня Страшного суда, когда Царь Небесный будет отделять и народы, и отдельных лиц одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов. В тот день оказавшие хоть малейшее добро наименьшему из братьев Его будут считаться оказавшими это добро лично Ему. Все, сотворившие зло, пойдут в муку вечную, а праведные – в жизнь вечную. Но чтобы эти изречения не подали повода к каким-нибудь старым ошибочным мессианским воззрениям, Он закончил их печальным, но уже знакомым для них предсказанием, что прежде всего этого последует Его страдание и смерть. Теперь уже с полной ясностью и простотой Он открыл им и сам повод, способ и день: «Вы знаете, что через два дня будет Пасха; и Сын человеческий предан будет на распятие».