Сегодня утром первым делом вызвал к себе секретаря Кабинета. Дороти пришла еще раньше. Я изо всех сил старался скрыть свое возбуждение, когда как бы мимоходом заметил, что хотел бы обсудить с ним одну новую идею.
Обычно слово «новый» сразу же настораживает Хамфри – ему немедленно начинает мерещиться очередная каверза или по-настоящему серьезная проблема, – однако на этот раз он почему-то воспринял его на редкость спокойно и даже весело хихикнул, когда я сообщил ему, что наконец-то понял, как надо реформировать нашу систему образования.
– Хамфри, я собираюсь разрешить родителям забирать своих детей из школы. И отдавать их учиться в любую другую школу, какую они только пожелают.
Его это, похоже, нисколько не тронуло.
– Вы имеете в виду, после подачи официального заявления, тщательного рассмотрения, судебных слушаний, соответствующих апелляционных процедур?
Теперь настала моя очередь весело захихикать.
– Нет-нет, Хамфри. Вы меня не поняли. Они смогут просто забрать их. В любое удобное для них время.
– Простите, господин премьер-министр, но я вас действительно не понимаю…
Дороти, со свойственной ей точностью выражений, дополнила мою мысль:
– Правительство, сэр Хамфри, намерено разрешить родителям самим выбирать, в какую школу отдавать своих детей.
Тут до него, видимо, дошло, что мы совсем не шутим, потому что он, заметно побагровев, чуть ли не закричал:
– Господин премьер-министр, вы это серьезно?!
Я с довольным видом кивнул.
– Совершенно серьезно.
– Но это же абсурдно!
– Интересно, почему? – язвительно поинтересовалась Дороти.
Он не обратил на нее никакого внимания.
– Родителям ни в коем случае нельзя позволять самим выбирать школы. Откуда, скажите, им знать, какие из них хорошие, а какие нет?
Я бросил на него оценивающий взгляд.
– А в какой школе учились вы, Хамфри?
– Винчестер.
– Школа была хорошей?
– Не просто хорошей, а великолепной.
– И кто ее для вас выбирал?
– Мои родители, конечно. – Я только усмехнулся. – Господин премьер-министр, это же совсем другое дело. Мои родители были на редкость проницательными людьми, умевшими отличить хорошее от плохого. Но нельзя же ожидать, что такими же способностями обладают и обычные люди, что они будут точно знать, куда именно отдать своих детей.
Очевидный снобизм и просто кричащая элитарность сэра Хамфри чуть не вывели Дороти из себя.
– Интересно, это почему же? – сквозь зубы процедила она.
Он равнодушно пожал плечами. Лично ему ответ был очевиден.
– Откуда им знать?
Но и у Дороти, которая сама была матерью, с ответом тоже не было никаких проблем.
– Им-то прекрасно известно, умеют ли их дети читать, писать и складывать числа. Им прекрасно известно, довольны ли их соседи школой. Им прекрасно известно, хорошо ли их дети сдали экзамен или нет…
Хамфри снова ее проигнорировал. Подчеркнуто намеренно.
– Экзамены – это далеко не все, господин премьер-министр.
Дороти встала, обошла вокруг стола и села рядом со мной, так что теперь секретарь Кабинета не имел возможности избегать прямого взгляда моего главного политического советника.
– Совершенно верно, Хамфри… и если родители не хотят, чтобы их дети получали академическое образование, то они смогут отдать их в обычные общеобразовательные школы. В любое удобное для них время.
Было заметно, что, с точки зрения Хамфри, мы с Дороти говорили на китайском языке. Причем не просто китайском, а на древнекитайском. Он нас попросту не понимал. Снова и снова возбужденно повторял нам одно и то же. Иначе говоря, настойчиво пытался объяснить свою личную позицию.
– Родители не имеют необходимой квалификации, чтобы сделать грамотный выбор. Учителя же самые настоящие профессионалы. Собственно говоря, родителям вообще нельзя доверять воспитание детей, у них нет для этого должной подготовки. Мы ведь не позволяем неподготовленным учителям учить! В идеальном мире такая же непогрешимая логика должна относиться и к родителям…
Тут ко мне впервые с ошеломляющей ясностью пришло осознание того, насколько разительно мечта Хамфри об идеальном мире отличается от моей.
– Вы хотите сказать, – медленно и подчеркнуто спокойно произнес я, – что родителям следует запретить иметь детей до тех пор, пока они не пройдут соответствующую подготовку?
Он глубоко вздохнул. Не скрывая досады. Очевидно, что-то понял не так.
– Нет-нет, проблема совсем не в том, чтобы иметь детей. Этому их всех в свое время учили. Уроки полового образования давно уже стали самым обычным школьным предметом.
– Понятно, – пробормотал я и повернулся к своему главному политическому советнику, которая широко открытыми глазами с удивлением смотрела на самого старшего в стране государственного служащего и одновременно ярого поборника тоталитарного общества по типу Оруэлла.
– Тогда, может, нам стоит расширить эту программу полового образования? Например, включить в нее экзамены. Письменные или практические. Или, что было бы даже еще лучше, и то, и другое. После чего они получат соответствующие лицензии и смогут иметь детей.
Хамфри даже не улыбнулся. Вместо этого бросил на меня осуждающий взгляд.
– Не вижу в этом ничего забавного, господин премьер-министр. Все достаточно серьезно. Родители неподготовлены не рожать детей, а воспитывать их! Вот почему они не имеют и не могут иметь ни малейшего понятия о том, какую школу для них выбирать, вот почему ничего толкового у них из этого не выйдет, да и не может выйти!
Дороти чуть наклонилась вперед, чтобы поймать его взгляд.
– Ну как же тогда, по-вашему, работает здравоохранение? Ведь семейного врача выбирают себе люди, не имеющие никакой медицинской подготовки!
– Ну, – несколько смущенно протянул Хамфри, явно пытаясь протянуть время. Затем, видимо, все-таки придя в себя, решительно заявил: – Да, но это же совсем другое дело. – Таким тоном, как будто бы сказал что-то действительно существенное.
– Почему? – спросила Дороти.
– Видите ли, врачи… то есть пациенты – это же не родители, вы же понимаете.
– На самом деле? – Похоже, Дороти открыто насмехалась. – С чего вы это взяли?
– Я имел в виду другое! – уже не скрывая раздражения, ответил он. – Да и в любом случае, лично мне кажется, позволять людям выбирать себе врачей самим – тоже далеко не самая хорошая мысль. Слишком хлопотно и заведомо бесперспективно. На мой взгляд, куда как лучше было бы семейных врачей назначать. Так было бы и логичней, и, согласитесь, намного справедливее. Я имею в виду, в социальном плане. Тогда можно было бы сократить количество пациентов на каждого врача, и у всех появились бы равные возможности пользоваться услугами также и плохого врача.
Больше всего меня искренне поразила концепция «справедливости» нашего секретаря Кабинета и, соответственно, всей государственной службы Британии, которую он возглавляет и, значит, в известном смысле олицетворяет.
А Хамфри, даже не дожидаясь ответа, продолжал. Правда, уже совсем другим тоном. Уверенным, эмоционально насыщенным, убежденным.
– Впрочем, мы, кажется, обсуждаем не здравоохранение, а школьное образование, не так ли? И при всем уважении к вам, господин премьер-министр, по-моему, вам следовало хотя бы догадываться, как к этому, надо сказать, довольно смелому предложению отнесется наше МОН.
Это был язык войны! Язык готовых к залпу орудий, язык сверкающих сабель и ятаганов! Столь оскорбительных и откровенно угрожающих выражений от секретаря Кабинета мне, честно говоря, еще никогда не приходилось слышать!
Тем не менее, я всячески старался сохранять спокойствие.
– То есть вы полагаете, они его заблокируют?
– То есть я полагаю, – сквозь зубы процедил он, – они с предельной серьезностью его рассмотрят, но при этом будут категорически настаивать на максимально тщательном изучении всех предложений, так или иначе связанных с его реализацией и бюджетными ограничениями, прежде чем произвести некий консультативный документ для его не менее тщательного рассмотрения всеми заинтересованными органами в целях получения требуемых отзывов и рекомендаций, которые затем будет необходимо включить в краткую служебную записку для соответствующих рабочих групп, которые в свою очередь подготовят серию отдельных материалов для создания более широкоформатного документа, уже более конкретно определяющего, следует ли передавать данное предложение на следующий этап рассмотрения или все-таки нет.
Короче говоря, они его заблокируют. Впрочем, с этим у нас проблем не будет. Никаких! Поскольку решение уже принято.
– Что ж, тогда нам придется упразднить МОН, – как бы небрежно заметил я.
