С согласием родственников все просто — у Артемиды здесь присутствуют целых два брата по отцу, они не против. Геракл уже высказался, а Поллукс (он же Полидект), не знает, что Артемида его сестра, но он же не возражает?
С алтарями и пиром с удовольствием согласился помочь сам правитель. Для него это и великая честь, а еще лишний повод собрать своих подданных, продемонстрировав им, а еще заклятым соседям-киммерийцам, свои могущественные связи. Как же — гости из далекой Эллады, сразу из нескольких государств.
Я выяснил, что Фоант правит не всем полуостровом, а его частью, а киммерийцы занимают южный берег Крыма и, хотя у них нет единого государства и они постоянно воюют между собой, все равно не хотят подчиняться ванакту Тавриды. Это что, получается, что Максимилиан Волошин был прав, обозначив границы древней Киммерии в границах от Коктебеля и до Алушты?
Ванакт, кажется, подозревал, что Аталанта-охотница, смертная девушка, совсем не та, за которую она себя выдает, но вида не показал. Фоант, мудрый правитель и он явно в родстве с олимпийцами, а иначе с чего бы Гермесу сообщать заурядному правителю маленькой страны о прибытии путешественников, среди которых есть цари и царевичи? А Тесей, вглядывается в ванакта, морщит лоб и говорит, что тот ему кого-то напоминает[154]. У посланника Старших богов и покровителя торговли, а заодно и нашего брата, путешественников и авантюристов, дел и так много. Вон, явился к Гераклу, пояс царицы амазонок забрал, посетовал, что кожу придется сшивать, поэтому по дороге к царю Эрисфею и его кривоногой дочурке, заскочит к Гефесту, чтобы божественный умелец соединил рваные края и поставил на шов дополнительную золотую пластинку. Заодно, кстати, крылатый вестник обещал довести до сведения Зевса и иных родственников моей невесты, обитающих на Олимпе, что дочь замуж выходит. Мне показалось, что для Гермеса эта новость оказалась гораздо интереснее, нежели остальные. Когда услышал, так прямо-таки принялся подплясывать на месте, словно ребенок, которому приспичило в туалет, торопясь рвануть на Олимп. У Гермеса, помимо всего прочего, репутация сплетника. Любопытно, а как отреагирует Зевс, услышав, что любимая дочь собирается не просто расстаться с девственностью, а еще выйти замуж не за какого-нибудь бога, не за героя, а за простого смертного? Может, вполне нормально отнесется, как подобает отцу, желающему счастья дочери, а может и молнию в меня кинуть. Зевс, как я помню, отличался вздорностью характера и скорой расправой. Что в башку стукнет, так и сделает. Шарахнет, испепелит, потом пожалеет. Или не пожалеет, но испепелит. Хм… Что-то я о том раньше не подумал, а теперь уже поздно.
Формальности ерунда, если мужчина и женщина становятся мужем и женой по любви. Но кое-что, не формальное, но символическое, неизвестное в этом мире, я решил-таки сюда привнести. То, без чего у нас немыслима никакая свадьба — обручальные кольца. Почему-то мне казалось важным обменяться с женой кольцами.
Я не знал, сколько потребуется золота для пары простых колечек, где мне его искать, а коли найду — так на что покупать или менять, где найти ювелира, поэтому пришлось обращаться за помощью к товарищам. Надо было чуть раньше подсуетиться и оторвать с пояса Ипполиты одну из бляшек. Гефесту, как бог-кузнец примется за ремонт, не все ли равно, сколько золотых пластинок пришивать — одну или две?
Разумеется, друзья выручили, хотя «заначек» у аргонавтов почти не было, но кое-что в загашниках отыскалось — по сусекам помели и, наскребли мне золота, которого бы хватило на два браслета. Но мне столько не нужно, ограничился двумя кусочками. С ювелиром помог ванакт, предоставив собственного умельца. А с размером для пальчика Артемиды я решил просто, рассудив, что если взять за эталон свой мизинец, то на безымянный палец богини колечко влезет. Позже, стоя у алтаря (чуть не сказал — под венцом) и, подставляя свой пальчик, Артемида наивно спросила — не стоит ли нам вначале раскалить золотые кольца добела, а уже потом надевать? Дескать, тогда оковы брака станут гораздо крепче. Гости, стоящие вокруг, уставились на меня, ожидая ответа, Геракл потянулся к чаше, в которой пылал огонь, а я, лихорадочно соображая, как увильнуть от такого испытания, важно сказал:
— Огонь должен быть не внешним, а внутренним, а узы крепнут не от жара колец, а от жара сердец. А наши кольца — символ бесконечности любви и верности.
Фух, выкрутился!
Но вот, все обряды завершены, клятвы заключены, на пиру подняты тосты за процветание супружеской пары, а мы, под гогот гостей (Геракл, гад этакий, ржал громче всех), удалились в опочивальню, любезно предоставленную ванактом в своем дворце, оставив аргонавтов и придворных догуливать нашу свадьбу. Надеюсь, головы у наших друзей крепкие, а сил еще хватит, чтобы ублажить девчонок-рабынь, с любопытствомвыглядывающих из-за колонн?
Артемида все-таки зашевелилась, отбросила одеяло, потянулась, словно большая кошка, сладко зевнула и сказала:
— Вставать не хочется, и к гостям выходить тоже неохота.
— Может, и не пойдем? — обрадовался я. — Поесть нам сюда принесут, а гости и без нас обойдутся, а мы…
— Нет уж, терпи до вечера, — усмехнулась богиня. Ласково щелкнув меня по носу, тут же его поцеловала и сказала: — Не забывай, что я еще от сегодняшней ночи не отошла. Никак не думала, что мой избранник станет меня таранить своим рогом, словно буйвол. Потерпи, дай мне время. Я столько лет считала, что плотские утехи не для меня, а тут все свершилось.
Я лишь вздохнул, картинно развел руками, соображая — сравнение с буйволом, это комплимент или оскорбление, но решил, что, наверное, все-таки комплимент.
Ну, раз так, то надо бы умываться, да и выходить к гостям. Где тут умывальная комната? Ах ты, опять забыл. Какие комнаты, если на дворе Бронзовый век? Нужно стукнуть по щитку (медному!), лежавшему у изголовья и сразу же все принесут — и ночной горшок, и тазики, и кувшины для умывания.
Вон, уже кто-то заявился. Женщина. Не иначе, добросовестная рабыня решила полюбопытствовать — не нужны ли ее услуги? Вовремя. Мне как раз нужно приказать, чтобы вынесли ночной горшок. Он, хоть и прикрыт крышкой, но все равно, непорядок.
О, нет, это не рабыня. Длинный хитон, перехваченный поясом с камушками, скорее напоминает расклешённое платье, а повадка, а стать? Рабыни так себя не держат. Лицо молодое, но видно, что женщина зрелая, привыкшая не командовать даже, а повелевать. А еще от нее исходило легкое свечение. Нет, гостьюшка не простая. И Артемида при ее появлении слегка напряглась.
— Девушка, вас не учили, что следует постучать, прежде чем войти в чужую комнату? — вежливо поинтересовался я.
— Саймон, покровительница семьи может входить в любой дом без спроса, — негромко сказала Артемида, но меня уже понесло: — Вот, пусть она и входит в любые другие дома, но не в наш. Незваный гость, он хуже пьяного сатира.
— Агротера[155], твой избранник слишком наглый для смертного, — сказала незваная гостья так, словно меня здесь не было. — Он либо слишком храбрый, либо дурак. Может, лучше его превратить в собачку? Пусть себе тявкает.
Артемида, уже вставшая во весь рост, собиралась что-то сказать, но я, отстранив свою жену, сказал:
— Жаль, голубушка, что ты женщина. — Надеюсь, мой голос не задрожал от страха, потому что я понял, кто к нам явился. Признаюсь, страшно стало до жути, но отступать поздно. — Будь ты мужчиной, поучил бы тебя хорошим манерам.
— Вот как? — с интересом спросила Гера, пройдя по комнате несколько шагов. Мотнув головой, богиня сказала: — Что ж, посмотрим, насколько ты храбр.
Там, где только что была женщина, вдруг вырос огненный столб. Немедля ни секунды, стукнул по медному щитку, а когда в дверном проеме возникла испуганная мордочка рабыни, приказал:
— Воды!
Огненный столб надвигался на меня, но рабыня уже протягивала кувшин и я, ухватив емкость, выплеснул половину воды прямо на пламя. Раздалось шипение, огонь исчез, а передо мной появилось мокрое и слегка растерянное лицо Великой богини. Впрочем, растерянным оно выглядело недолго, щеки покраснели, ноздри расширились — смятение сменилось гневом. Я же, невольно переведя взгляд с лица богини на ее грудь, слегка засмотрелся на мокрую ткань, облегающую… облегавшую… нет, облепляющую… Видимо, это меня дурака и спасло.
