Читаем без скачивания Пёс имперского значения - Сергей Шкенёв

Да, что-то я заболтался. Былое и думы, как говорится. Ну так вот, о почтенных матронах…. Ну какая же супруга командира дивизии не поделится проблемами супруга со своей портнихой или парикмахером? Особенно с парикмахером. Ведь он такой душка, в отличии от суровых военных. Разговаривает с французским поносом, ой, прононсом, и знает итальянское слово, обозначающее пиявку. И в обращении обходителен и предупредителен, само обаяние и очарование. Может поддакнуть в нужную минуту, умильно сложив губки бантиком, а то и гневно осудить соседку генеральши, недавно сделавшую отвратительный перманент. Ну просто не куафер, а лучшая подруга. А кому ещё, как не ему, пожаловаться на тяжкую долю командирской жены, на мужа блудливого, пропадающего неизвестно где, отговорившись необходимостью лично обкатать все девяносто два новых танка?

Люди…. Нет, Михаил Афанасьевич не прав, не квартирный вопрос их испортил. Как раз у них с этим полный порядок. Тут несколько другое, а вот насколько другое, объяснить не могу. Но складывается ощущение, что лозунг "до основанья, а затем" многие восприняли слишком буквально. Особенно последнее слово — "затем". И поехало, и понеслось…. Перманентно пьяные матросы селились в губернаторских дворцах, что, в общем-то, вполне нормально. Если бы не привычка пускать бархатные портьеры на портянки, а книги на самокрутки. И топить буржуйки штучным паркетом карельской берёзы. Недоучившиеся аптекари и гимназисты, носившие сначала кожаные тужурки, потом ромбы, а теперь погоны на габардиновых кителях, поили голицынским шампанским дорогих шлюх, одевая их в меха по методу Эллочки Щукиной. Особым шиком у некоторых представителей старшего комсостава считалась кокаиновая дорожка, насыпанная в ложбинке между женских грудей. И всё это требовало денег, денег, и ещё раз денег. И всегда находились люди, предлагавшие их.

Видимо Лаврентия Павловича посещали те же мысли. Вон как стиснул зубы, пытаясь остановить нервно дергающуюся правую щёки. А ты как думал, товарищ Берия, достаточно посадить столько-то человек, и наступит царствие небесное? В смысле — коммунизм. Если бы так…. Может быть стрелять нужно было больше? Прости, Господи, за излишнюю кровожадность.

Житие от Израила.

Гаврила, паразит, опять о чём-то болтает с бароном, отвлекая меня и мешая записывать шпионские откровения. Уже две фамилии пропустил. Одна надежда на профессиональную память товарища Берии. И на его компьютер, конечно. Понимаю, что ноутбук — это явный анахронизм, но что поделать? Как показывает практика, судьба попаданцев без соответствующих артефактов, в большинстве случаев, оказывается весьма печальной. И как бы Гиви не противился, но мы и есть самые настоящие Попаданцы.

Фух… наконец-то этот полицай замолчал, а то рука, больше привыкшая к клавиатуре, чем к карандашу, устала. Список получился внушительный.

— Как ты думаешь, Лаврентий Павлович, а этот шпион не врёт?

— С чего бы ему, Изяслав Родионович?

— Ну как? Человеческая природа слаба…. Чего бы не прихвастнуть перед вышестоящим начальством? Опять же — финансирование.

— Может быть и так, — согласился Берия. — Но в любом случае, сведения полученные из такого мутного источника, нуждаются в двойной, а то и в тройной проверке. Это во времена Кольки Ежова было достаточно анонимного звонка. Кстати, вспомнил я этого Блудмуновича, есть на него досье.

— И кто таков?

— Гнида, — коротко ответил Палыч, метко плюнув на спину вышеозначенному пану. — По данным Джунковского, сотрудничал с австрийской разведкой ещё с пятнадцатого года. Потом по наследству перешёл к немцам. Арестован в декабре шестнадцатого при передаче хозяевам архивов полковника Кубикуса, но после февраля был выпущен. Впоследствии эта кратковременная отсидка дала ему повод называть себя политкаторжанином, что в то время давало определённые дивиденды. С двадцатого года в ЧК, потом в ОГПУ. Больших чинов не имел, но и те что были, позволяли разговаривать с комдивами почти на равных, особенно если учесть принадлежность к органам.

— И чем всё закончилось?

— Здесь? Как видишь — живой и здоровый. В нашем времени перешёл на сторону немцев двадцать третьего июня сорок первого года. Ещё через месяц попал в засаду, устроенную окруженцами, и был убит.

— Может и нам его… того? — предложил я, оглянувшись на Архангельского.

— Подожди, — Гиви сосредоточился, видимо регулируя настройки нашего щита. — Башку отвернуть всегда успеем. Ты обратил внимание на вопрос англичанина?

— Какой ещё вопрос?

— Самый первый, про самолёт, который должен приземлиться в Кобрине.

— Они что, собираются смыться за границу?

— Не знаю, — развёл руками Гаврила. — Может, ещё раз попробуешь своё богомерзкое умение?

— Нашёл колдуна, — возмутился я.

— Обещаю, что никому ни слова, — успокоил начальник.

Ага, как же, ищите дураков в другом месте. Нет, спорить не стану — товарищу Архангельскому можно доверить свою жизнь, а так же ум, честь, и совесть. Но терзают некоторые сомнения. Особенно если знать, кто был отцом основателем Священной инквизиции. Правда, поначалу-то она использовалась исключительно для устранения политических противников, но потом Гавриилу это быстро наскучило, и он вернулся домой, пустив всё на самотёк. И его воспитанники развернулись…. Не зря же до сих пор в Европе встретить красивую женщину труднее, чем пингвина на Тверской или Земляном валу.

— Ладно, не забивай голову ерундой! — непосредственный начальник хлопнул меня по плечу. Да так, что я едва не слетел с дрезины. — Что делать дальше будем, товарищи офицеры и генералы?

— Я не офицер, — опять влез с возражением барон.

— А кто, генерал? — уточнил Берия.

— Нет, но буду.

— Вот это по-нашему! За это стоит…

— Коньяк не дам, — сразу предупредил всех. — Только в обмен на идею.

Гавриил поднял руку, останавливая готовый разыграться балаган. Но когда мы замолчали, он просто закурил, и надолго задумался, глядя в одну точку. Через некоторое время внимательно посмотрел на меня.

— Ты прав, нужна идея.

— Насчёт них? — я кивнул в сторону мнимых железнодорожников?

— Хрен с ними, — отмахнулся Архангельский. — Сбросим по насыпь — трупом больше, трупом меньше.

— Англичанина мне оставьте, — попросил Берия. — Пригодится.

— Забирай, — согласился Гиви. — Решил ещё один Интернационал организовать? Немец вот есть.

— Я русский, — неожиданно заявил фон Такс.

— Давно ли? — вопрос был задан практически хором.

— Уже пять минут. Хочу стать генералом.

— Тогда тебе креститься нужно, — заметил Лаврентий Павлович. — Иначе Патриарх вето наложит. А хочешь — обрезание сделай, тоже поможет. А католиком, как сейчас, дохлый номер. Не любит Алексей Львович папистов. Стой! Погоди раздеваться, у нас тут и купели-то нет.

Пока наш святой давал советы неофиту, Гаврила присел на шпалу и принялся машинально отбивать дробь кончиками пальцев. Твёрдое дерево под ударами сминалось и брызгало смолой. Плохо дело. Обычно после такой благородной задумчивости у нас за спиной всё горит и рушится. Но не всегда, иногда просто горит — ярким синим пламенем. Недолго.

— Ты что-то говорил про идею? — кажется лучше отвлечь друга от опасных мыслей.

— Говорил, — согласился он. — И могу повторить. Знаешь, что было моей первой мыслью после доклада пана Блудмуновича? Вижу, что догадался. Правильно…

— И что же остановило, гуманность?

— Прекрати ерунду пороть. Просто подумал — а что изменится, если всех из этого списка к стенке поставить?

— Ну, допустим, не всех, — не согласился товарищ Берия. — И в прошлый раз не больше пяти процентов высшую меру получили. А это вот, вообще, новые фамилии. На них у нас ничего не было, нужно проверять. Экий Вы жестокий, Гавриил Родионович.

— Да я не про то, — Архангельский поморщился, как от зубной боли. — Пусть не расстреляем, а просто посадим. Но кто возьмётся утверждать, что на освободившееся место не придут такие же?

— Шпионы и предатели?

— Нет, вот это как раз второстепенно.

— А кто же тогда?

— Аналогичная сволочь. Или ещё хуже — честный человек, который впоследствии и станет этой самой сволочью. Что, мало примеров знаешь?

Что тут ответить? Наверное, каждому приходилось наблюдать за подобными метаморфозами, случавшимися с абсолютно порядочными и милейшими людьми. Опять, взять вот нашего шефа…. Хотя Вам об этом знать пока не стоит.

— И что ты предлагаешь?

— Думать я предлагаю.

И тут меня посетила замечательная мысль, которой и поспешил поделиться с товарищами:

— А пусть Лаврентий Павлович думает! Напишем официальную бумагу, можно пергамент, с приказом срочно изобрести способ сделать всех приличными…. Ладно, можно и неприличными, лишь бы пользу Родине приносили. Нет, Палыч, не зеками — от них пользы меньше.