— Вы позволите осмотреть дворец? — И решив, что сейчас самое время, прибавила: — Я хорошо заплачу вам за беспокойство.
Глаза его жадно блеснули. Помолчав, он спросил:
— А у вас есть разрешение?
О, как глупо, что она об этом не подумала!
— Где я могу его получить? Я справлюсь и вернусь снова. К кому я должна обратиться?
— Ни к кому, — он ухмыльнулся. — Дворец закрыт, никому не нужен, о нем все забыли. Я могу впустить вас. — Он тяжело поднялся, зашел в дом, потом вернулся, будто что-то вспомнив, и осведомился: — Сколько времени вы будете его осматривать?
— Не знаю. Сегодня, пожалуй, весь день. И, наверно, я еще вернусь три-четыре раза, может быть, больше.
— Ага, — хмыкнул он сосредоточенно. — За весь день я возьму с вас, само собой, дороже.
— Мне не нужен экскурсовод, — бестактно перебила она, но, заметив, как он помрачнел, поняла свой промах и побыстрей постаралась его загладить. — Я заплачу за ключи, сколько вы скажете, и не займу у вас много времени.
Он долго обдумывал это заявление, а потом повторил недоверчиво:
— Вы заплатите столько же, как если бы я водил вас?
— Да. Сколько вы хотите?
Желание выжать из подвернувшегося случая все до копейки, опасение, что чересчур вздутая цена все испортит, подозрение, что Марта сумасшедшая, но это безумие послано Богом и потому законно использовать его к полной своей выгоде, — все это до того ясно читалось на обветренной физиономии Лауба, что Марте стало даже неловко. Наконец, мечась между жадностью и благоразумием, он выдавил из себя цифру.
— Я буду давать вам столько же, — сказала Марта, протягивая ему равную двум долларам купюру, — всякий раз, когда мне понадобятся ключи.
Лауб сделался почти любезным, расторопно исчез в доме и вернулся со связкой, на которой болталась целая гроздь ключей — современные американские от цилиндрических замков, дешевые с двумя бородками и несколько очень старых, красивых, огромных, в разной степени заржавленности.
— Дворец в километре отсюда, — сказал он. — Десять минут ходьбы.
— А можно подъехать?
— Только до ворот, а там надо идти по парку. Главные ворота связаны цепью, не стоит открывать их. — Говоря это, он шел к машине, а она за ним, дивясь этой удивительной, сугубо немецкой манере: мужчина впереди, а женщина, покорно, следом.
Но скоро улыбка угасла, и легкая дрожь предчувствия охватила Марту. Колесо завертелось, и она в самом деле приближается к сияющему из глубины времен таинственному камню.
Глава 8
Плоские открытые поля и яркое солнце остались позади: они ехали под огромными деревьями по еле заметной дороге в зеленом, лесном, торжественном молчании. Лес был очень стар, лишен подлеска, подножие его поросло толстенным ковром мха, так что ничто не мешало взору проникать далеко в глубь колоннады толстых, ровных стволов.
Лауб велел повернуть налево, под деревья. Машина, беззвучно прокатясь по мху, остановилась. Странное место выбрал он для стоянки. Марту пронзило страхом: может, его прельстило зрелище ее бумажника? Но тут она разглядела ворота, железные, очень высокие, с ниспадающей сверху волной ползучих растений. Насколько можно было разобрать сквозь путаную зелень, это был шедевр: решетку украшали кованые герцогские короны и монограммы, по воздушности и совершенству почти равные тем, что на воротах Тижуа в соборе святого Павла. Центральные створки, как и говорил Лауб, были заперты на огромный замок и несколько раз обернуты толстой ржавой цепью. Лауб между тем возился, отпирая небольшую боковую калитку. Ключ заскрежетал, поворачиваясь, мужчина всем весом налег на кованое кружево. С громким лязгом дверца открылась. Следуя за своим угрюмым проводником, Марта, настроенная одновременно скептически и благоговейно, вертела головой по сторонам, стараясь ничего не проглядеть. Парк не просто зарос. Он буквально задыхался от зелени. Плющ, цепляясь за что только можно, забирался все выше и выше, а потом ниспадал тяжелым лиственным каскадом. Зелень так заплела расположенные через равные промежутки статуи, что лишь сероватые пробелы да какая-нибудь простертая в молчаливом призыве мраморная рука указывали на богов и героев, скрытых растительным покровом, вызывая неприятно-зыбкую ассоциацию с кем-то, замурованным заживо. Буйные заросли сузили дорогу — проходя, нельзя было не задеть лист или ветку, и источали тяжелое, жаркое, влажное благоухание.
Перед дворцом они очутились внезапно. Взойдя по мраморным ступеням, пересекли длинную террасу, выложенную черно-белой выщербленной мраморной плиткой, с пучками травы, проросшей из трещин, и подошли к величественным двустворчатым дверям с филенками, обрамленными изумительным резным бордюром. В самом центре этого великолепия бил в глаза маленький металлический диск современный замок. Дерево вокруг было сильно повреждено, и Марта поинтересовалась:
— Что это?
— Здесь были стальные пластины от нового замка, — промычал Лауб, — а во время войны требовался металл, и их сняли.
Он вставил в скважину короткий ключ со сложной бородкой, дважды повернул его и толкнул тяжелую створку. Та медленно отворилась. Лауб по-хозяйски вошел внутрь, Марта за ним, и, прежде чем она смогла оглядеться, он сказал:
— Вы этого хотели? Тогда я оставлю вас здесь, а дверь пусть остается открытой. Закроете, когда будете уходить. Она защелкивается сама. Повернувшись, он направился к выходу, но Марта резко окликнула его:
— Герр Лауб, вы забыли отдать мне ключи!
Словно не понимая, о чем речь, он посмотрел на связку, потом на нее:
— Вы хотите ключи?
— Я же сказала, я хочу осмотреть все. Мы ведь сошлись на том, что вы оставите мне ключи!
— Я согласился только впустить вас сюда, — хитро сказал он, а в глазах загорелась уже знакомая алчность, — а не давать вам ключи.
Спорить было без толку. Марта достала бумажник, и Лауб с неуклюжей неискренностью сдался.
— Я рискую, оставляя вам ключи, — сообщил он, забыв, что говорил раньше, — я ведь за них отвечаю. — Почти выхватив банкноту, он отдал связку Марте. Тяжелая, она весила не меньше четырех фунтов.
— Я завезу их вам домой, когда закончу, — крикнула Марта ему в спину, но это, видимо, не очень его волновало, он равнодушно отозвался «Ладна» и исчез за дверью. Прошуршали по траве шаги, и наступила полная, почти осязаемая тишина.
Стоя там, где Лауб ее оставил, Марта огляделась. Такие огромные прямоугольные вестибюли характерны для дворцов восемнадцатого столетия. Этот был весь из мрамора, с колоннами вдоль длинных стен, с выложенным в шахматном порядке полом и каминами визави. Настоящее рококо. Величественное, холодное и не особенно интересное. Однако в одном из углов она увидела кучу столярного хлама и напомнила себе, что когда-то дворец предназначили для картинной галереи. Сердце ее упало: она уже знала, что предстоит увидеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
