Читаем без скачивания Ветер с севера - Вилар Симона

– Здоровенная бабища, а ведь какая хилая оказалась. Мы только начали жечь ей живот, чтобы освежить память, как она сразу все вспомнила и разоткровенничалась, будто на исповеди. Потом лежала и хныкала – и вдруг стихла. Бруно глянул, а она уже отдала Богу душу. Нехорошо как-то. Мы и священника не успели кликнуть, взяли грех на душу…

Ренье махнул рукой:

– Пустое. Говори скорей, что она рассказала?

Леонтий, улыбаясь, протянул герцогу шуршащий пергамент с записью допроса. Византиец был аккуратен и любил, чтобы все было по форме. Однако, заметив нетерпение на лице герцога, вернул его обратно на столик, где стояла чернильница. Заговорил, пряча руки в складках хламиды.

– У короля Эда и Теодорады было двое детей – сын Гвидо и дочь Эмма. Гвидо родился еще в осажденном норманнами Париже, Эмма же – года три спустя. Рождение второго ребенка, девочки, будто бы огорчило и разочаровало Эда. Новому королю нужны были сыновья. К тому же, когда родилась Эмма, дела у Эда шли не лучшим образом. Он разбил норманнов, но не мог справиться с собственной знатью, потому что эта знать никак не хотела смириться с тем, что ими правит король, отец которого вышел из простых солдат. Вы ведь помните эту историю о Роберте Сильном, отце Эда и Роберта? Но продолжаю. Все недовольные Эдом Робертином стали объединяться вокруг мальчика-подростка Карла, сына и брата трех королей, потомка Каролингов, которых франки привыкли видеть у власти. Да и в семье у Эда не ладилось. Король часто бывал в разъездах, и Теодорада, считавшая, что Эд должен ценить ее и уделять ей больше внимания, памятуя, что ради него она пошла против воли своих царственных родственников, постоянно закатывала сцены со слезами и битьем посуды. И все же дама Автгуда, да пребудет душа ее в мире, утверждала, что их брак был счастливым. Эти двое сумасшедших крепко любили друг друга. Столь крепко, что даже дети для них не много и значили. Особенно это касалось дочери, ведь принц Гвидо все же был наследником… Девочку сразу после рождения отдали кормилице, и не какой-нибудь крестьянке, а супруге одного из ближайших друзей и соратников Эда графа Беренгара из Байе. Звали ее Пипина, и была она из рода Анжельжер на Луаре.

Леонтий заметил, что герцог, все это время нетерпеливо вращавший на запястье браслет, насторожился, взгляд его стал внимательным. Грек взял со стола свиток, заглянул в него мельком, словно опасаясь что-то упустить, а затем неторопливо продолжил. Говорил, явно наслаждаясь собственным красноречием, изящно сплетая фразы, так что даже иноземный выговор казался незаметным.

– У графини Пипины в то время как раз тоже родился ребенок – так утверждала дама Автгуда, – сын, названный в честь короля Эдом. И Эмма с самого детства была гораздо ближе к ней, чем к собственной матери. Вскоре Теодорада умерла. Упала с лошади, сломала позвоночник, и через несколько дней ее не стало. Эд был безутешен. Смерть жены и помазание на царство Карла Простоватого – оба этих события совсем лишили его разума. Он пошел войной против Карла, и такова была сила и воля этого короля, что войско Простоватого разбежалось, так и не приняв боя, а сам Карл укрылся в Бургундии. Эд же вновь отправился сражаться против норманнов. Его не было в Париже, когда до него дошла страшная весть о безвременной смерти сына. Он примчался в Париж сам не свой. В то время много говорили об отравлении наследника престола ради перехода власти к Каролингам. Эд сам принялся расследовать дело. В пыточной камере ночами не гасли огни, крики жертв сливались с воем волков, а по утрам от башни отъезжала повозка с изувеченными телами тех, кого король заподозрил в пособничестве отравителям. Эд Робертин был поистине великий король и умел все делать с размахом.

– Какого черта, Лео! – взорвался наконец герцог. – Все, что меня интересует, так это только то, жива ли его дочь и где она.

– Терпение, мессир. Дело в том, что дама Автгуда, опасавшаяся, что подозрения короля падут и на нее, поспешила покинуть Париж и перебраться в Лион, старую столицу Каролингов, где в то время обосновался второй король франков Карл. Однако каленое железо заставило ее припомнить, что, возвращаясь из пыточной, король часто шел в то крыло дворца, где с графской четой из Байе жила его дочь. Похоже, у Эда довольно поздно проснулось отцовское чувство к девочке. Потом граф Беренгар с супругой покинули Париж и вернулись в свое графство, дабы уберечь его от набегов норманнов, с которыми он затем долго и успешно воевал.

– А принцесса?

– Ее с тех пор никто не видел при дворе Эда. Она исчезла, ибо король, по-прежнему вынужденный часто покидать свою столицу, опасался, что враги постараются избавиться и от последнего его отпрыска. Разумеется, Эмма не сын, но она – Робертин. Дочери также способны быть наследницами, и этим они опасны. Я помню из истории Рима, что, когда заговорщики убили императора Калигулу, у которого была единственная дочь-наследница, малютку схватили за ноги и били головой о каменную стену до тех пор, пока она не превратилась в кровавое месиво.

Нотарий герцога любил посмаковать подобные истории. Даже видавшему виды Ренье порой становилось мерзко. Но сейчас он думал о другом. Леонтий видел нетерпеливое, злое выражение лица герцога и потому поспешил продолжить. Самое главное известие он приберег под конец.

– После смерти короля Эда какое-то время еще вспоминали об Эмме, но потом ее постепенно забыли, словно и не было никогда. Даже те, кто считал, что дочь Робертина уехала с Беренгаром и Пипиной в Байе, не ведали ничего. Дело в том, что еще до смерти Эда в Париже из уст в уста передавали весть о том, что граф Беренгар, так долго отражавший набеги норманнов, был убит после захвата его города разбойником Ролло (у Ренье дрогнул уголок рта). Говорят, этот безбожник и идолопоклонник превратил цветущий город в руины. Редким счастливцам удалось спастись.

– Так, выходит, что все зря… – вновь не утерпел Ренье. На сей раз голос его был полон уныния.

Леонтий торжествующе улыбнулся, и внимательный глаз герцога не упустил этого.

– Велю пороть, – тихо, но внушительно проговорил он. Грек тотчас заторопился, панически зашуршав сворачиваемым свитком.

– Совсем недавно стало известно, что Пипина из Байе не погибла. Потеряв близких, подвергшись поруганию, она все же сумела уйти из Байе и с толпой беженцев прибыла в Анжу к своему брату Фульку Рыжему, графу города. Он позволил ей жить в одном из окрестных монастырей, где она пребывает и по сей день. Вместе с дочерью.

– С дочерью? Я не ослышался? Ведь ты сказал, что у них с Беренгаром сын?..

Он внезапно осекся, поняв. Губы его медленно скривились в усмешке.

Леонтий тоже блеснул зубами.

– И дочь как будто бы тоже зовут Эммой.

Герцог откинулся в кресле, расправил плащ с драгоценной фибулой, в которой тускло сверкнул рубин.

– Ты хорошо поработал, Лео. – Потом пробормотал: – Выходит, все так просто…

Он умолк, глядя на угасающий огонь в очаге. Улыбка не сходила с его лица, но глаза смотрели как будто в пустоту.

Леонтий, возвышаясь над герцогом, взирал на него со скучающим видом. Он хорошо знал своего господина и теперь словно читал его мысли. Сейчас Ренье думал, что забытая, но обладающая огромными правами принцесса станет для него легкой добычей. Нужно всего лишь разыскать девушку в этой глуши, убедиться, что их сведения не ошибочны (в их надежности Леонтий не сомневался – ему никогда не лгали на допросах) и Эмма из Байе – и есть та самая Эмма из рода Робертинов, и привезти ее, никому не известную девушку, сюда.

– Это следует поручить Эврару Меченому, – неожиданно вслух произнес Леонтий и прикусил язык, опасаясь, как бы герцог не заподозрил его в способности читать мысли.

Однако Ренье Длинная Шея лишь задумчиво кивнул.

– Да, именно. Он добрый воин и преданный пес. И он единственный из моих людей сможет узнать Эмму. Он видел ее. Как ты думаешь, Лео, может ли человек узнать во взрослой женщине девочку, которую видел совсем ребенком?