Читаем без скачивания Полк продолжает путь - Александр Розен

Занятие было рассчитано на два часа, и Левашов решил первый час провести в казарме, а второй — «на местности», чтобы проверить, как усвоили солдаты учебный материал.

— Дорога есть полоса земли… — медленно диктовал Левашов, расхаживая по комнате. — Дороги разделяются на…

Казалось, что все в полном порядке: офицер отлично подготовился к занятию, солдаты усердно записывают первые военные формулы. Но Левашову было трудно. На войне он знал каждого человека в своем взводе, его характер, мысли и даже самые заветные мечты. И солдаты за долгую совместную жизнь хорошо изучили своего офицера. Всего этого еще не было, да и не могло быть в первый учебный час. И хотя Левашов знал, что солдат Петров до службы в армии работал слесарем на заводе, а солдат Мищенко трактористом в МТС, а солдат Ковалев был шахтером, и хотя о каждом из них Левашову еще вчера рассказывал и Кронин, и командиры взводов, — все это не могло заменить той внутренней связи, которая непременно должна возникнуть между солдатами и офицером. Только в этом случае военные формулы становятся жизненно важным законом.

Первый час занятий был закончен. Левашов приказал построиться. Через десять минут он уже вывел строй на развилку дорог.

Было морозно и ясно. И как бывает в ясный морозный день, все краски природы блестели особенно ярко: и черный лес, закиданный белыми охапками снега, и голубое небо. Только в самом зените маленькое облачко неплотно прикрывало солнце и казалось чуть тронутым охрой.

— Рядовой Петров, что такое дорога?

— Дорога есть полоса земли, заранее подготовленная для движения. Дороги разделяются на грунтовые, грунтовые улучшенные, одетые…

Левашов с удовольствием взглянул на солдата. Петров отвечал очень твердо, вбивая слова, как гвозди.

— Разрешите, товарищ капитан, я поясню на примере? — спросил Петров.

— Поясните, — разрешил Левашов.

— В ноябре сорок первого года здесь прошла линия фронта. Немцы перерезали эту дорогу, но дальше развилки продвинуться не смогли. Батальон капитана Андронова стоял здесь насмерть и выстоял. Началась зима. Гитлеровцы глубоко зарылись в землю. И прежде чем ударить по ним, надо было разведать их передний край. Вместе с общевойсковой разведкой действовали саперы под командованием младшего лейтенанта Торопова. Одетые в белые маскхалаты, они вышли из обледенелого окопа и по-пластунски поползли вперед…

— Да, так… правильно!.. — вырвалось у Левашова. Он был и взволнован, и удивлен. Казалось, Петров подслушал его мысли. Прошлой ночью он вспоминал эту первую отчаянную вылазку. В подвалах школы они обнаружили два вражеских дота. «Счастье наше, в мертвую полосу попали…» — подумал Левашов.

Все так же твердо, вбивая слова, Петров рассказывал, как саперы рыли ходы сообщения в глубоко промерзшей земле и строили площадки для орудий и укрытия для танков. Левашову не хотелось его перебивать, но надо было продолжать занятие, и он сказал: «Хорошо, хорошо, довольно…» — и вызвал Мищенко.

— Разрешите и мне… товарищ капитан… тоже на примере?

— …По этой дороге наши войска преследовали немцев. В январе сорок пятого года полк подошел к немецкому городу. Фашисты окружили город колючей проволокой, надолбами и минными полями.

Мищенко говорил с заметным украинским акцентом и так певуче и мягко, что можно было подумать: немцы окружили город не колючей проволокой и смертоносными минами, а розами и цветущей жимолостью. Но вдруг голос его переломился, певучая интонация исчезла:

— В ночь перед атакой саперы из штурмовой группы начали делать проход. Они обезвреживали мины, снимали фугасы, резали колючую проволоку. Они работали бесшумно…

А Левашову казалось, что он слышит лязг ножниц, рвущих железную паутину, и предательский шорох снега. И даже слабый стон товарища услышал Левашов, когда Мищенко сказал:

— Фашисты осветили наших саперов ракетами и открыли по ним пулеметный огонь. Командир штурмовой группы лейтенант Лаврушинский был ранен, но продолжал командовать, и проходы для атаки были сделаны вовремя.

— Разрешите продолжить, товарищ капитан? — спросил Ковалев.

— …По этой дороге в апреле сорок пятого года наши танки шли на Берлин. После ночного марша головной танк старшего сержанта Лукина подошел к реке, но фашисты успели взорвать мост, и танки остановились. Надо было выстроить новый мост. За это дело взялись саперы. Вражеская артиллерия открыла по ним огонь, самолеты пикировали на них. Но саперы выстроили новый мост, и наши танки перешли через реку. Туда!.. — сказал Ковалев, рукой показывая направление.

Левашов понял: солдаты решили познакомиться с ним еще до первого занятия. Быть может, Кронин помог молодым солдатам? Быть может, они прочли историю Новинского Краснознаменного полка? Или, может быть, вчера вечером, когда Левашов готовился к занятию, солдаты рассматривали старые альбомы с выцветшими фотографиями военных лет и вырезками из фронтовой газеты?

Так это было или не так, но солдаты многое узнали о беспокойной дороге войны, по которой прошел Левашов. А это большое счастье, когда говорят, что ты шел смело по этой дороге.

Занятие было закончено, солдаты строем возвращались в казарму, рядом с ними шел капитан Левашов.

И теперь он не сетовал на то, что не встретился со старыми друзьями. Более чем когда-либо он чувствовал себя вместе с ними. У каждого из них своя дорога. Служит на Дальнем Востоке Григорий Торопов, учится в Артиллерийской академии Дмитрий Лаврушинский, выращивает богатый урожай Георгий Галстян, испытывает новую конструкцию Павел Андронов, заканчивает новую пятилетку Петр Лукин — но разные эти дороги сливаются в одну, по которой вместе с Левашовым идут и старые и новые его друзья.

«Давно мы дома не были…» — высоко начал Мищенко знакомую песню, и Левашов подумал, что свидание, о котором он мечтал в Москве, состоялось, что он действительно у себя дома…

НЕИЗВЕСТНАЯ ДЕВУШКА

Днем Кудрявцева вызвал заведующий экскурсионным бюро:

— Вот что, Коля: в Сталинград приехал один замечательный человек. Вы, наверное, о нем слыхали — Герой Советского Союза Нерчин.

— Слыхал, конечно… Где он остановился?

— Не знаю. Он был у нас и записался на экскурсию. Тема ваша: исторические места боев. Поедете, как всегда, с нашим катером по Волге, от местной пристани до гидростроевского поселка. Хорошенько подготовьтесь, и в добрый час!

Кудрявцев был озабочен. Дома он заперся у себя в комнате, сел за стол, вынул из ящика чистый лист бумаги и четким почерком написал: «План проведения экскурсии».

Прошло два часа. Пепельница завалена окурками, на столе, на подоконнике, на кровати разбросаны книги, рукописи, вырезки из журналов и газет, но на листе, озаглавленном «План проведения экскурсии», не прибавилось ни строчки.

И в сотый раз за сегодняшний вечер Кудрявцев спрашивал себя: как рассказать о Сталинградской битве ее герою?

В Сталинград Кудрявцев приехал три месяца назад из Москвы, где учился на историческом факультете. Здесь он должен был закончить свою дипломную работу, посвященную Сталинградской битве.

Он тщательно изучал материалы в Музее обороны, познакомился со многими участниками боев, кропотливо восстанавливал эпизоды прошлого, связывая их в одну неразрывную цепочку.

Вскоре после приезда Кудрявцева пригласили работать в городское экскурсионное бюро.

— Дело у нас живое, да и материально вам будет легче… — говорил заведующий, бывший танкист.

Кудрявцев решил: «Попробую», потом втянулся и полюбил новое для него дело.

И скольким же людям показал он за это время Сталинград! Ленинградские металлисты и румынские крестьяне, колхозники с Алтая и ткачи из Албании, лесорубы из Архангельска, электрики из Москвы… Но никогда еще за время своей работы в Сталинграде Кудрявцев не испытывал такого затруднения, как сегодня.

Он знал о событиях, связанных с именем Нерчина. Осенью сорок второго сержант Нерчин командовал отделением в роте лейтенанта Трофимова. Долгое время эта рота сдерживала натиск крупного фашистского соединения, пытавшегося прорваться к Волге. Бои на Продольной улице, которую обороняла рота, отличались особенной ожесточенностью. К Волге фашисты не прошли. Из всей роты героев остался жив только Нерчин. Тяжело раненный, он был эвакуирован в тыл на левый берег и после пяти месяцев госпиталя вернулся в строй.

О боях на Продольной улице Кудрявцев ежедневно рассказывал экскурсантам. Но как рассказать о Сталинградской битве ее герою?..

Он закрыл большую кожаную тетрадь для записей и уже хотел спрятать ее в стол, как в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Кудрявцев и, подойдя к двери, открыл ее.

На пороге комнаты стоял военный в форме майора, с Золотой Звездой на груди.