– Не можешь? – тихо повторил Филипп.
Он поставил кейс на ближайший стул и ироничным, насмешливым взглядом осмотрел комнату, в которую его привела хозяйка Холла. В ней стояла изящная антикварная мебель. На окнах висели красные бархатные гардины, а на стенах – большие картины в тяжелых золоченых рамах. Все это создавало впечатление одновременно и уюта и роскоши.
– Да, не могу! Так же, как я не в состоянии понять, зачем тебе нужен этот дом, – с вызовом ответила Айрис.
Она слышала, как надтреснуто и тонко прозвучал ее голос. Быстро пройдя мимо Филиппа, молодая женщина приблизилась к большому двустворчатому окну и распахнула его настежь.
– После того как я получил имение по завещанию бабушки, мне пришла в голову мысль: не поселиться ли в Шилдтоне? – медленно выговаривая слова, Фил двинулся по ковру в сторону Айрис. – А поскольку дом в имении сгорел, мне потребуется другой, где я смогу жить. Надеюсь, теперь тебе все ясно?
Объяснение прозвучало довольно убедительно, и все-таки что-то тут не так. Она почувствовала, что напряжение, уже и без того существовавшее между ними, стало почти физически осязаемым. Казалось, токи взаимного отторжения наэлектризовали атмосферу возле них. Такого не было, когда она ссорилась с ним в машине. Теперь же, находясь в непосредственной близости от высокой, внушительной фигуры, Айрис ощутила крепкое, почти вызывающе сильное мужское тело, от которого шли токи через ткань дорогого костюма. Нет, он изменился. Очень изменился. Это уже не был тот двадцатичетырехлетний парень из их общего прошлого. Этот новый Филипп смотрел на нее сверху вниз, и в блестящих голубых его глазах чудился недобрый отблеск. Женщина видела перед собой вполне зрелого и сильного мужчину. Предчувствие беды, предощущение опасности – вот что рождал весь его облик.
– Если ты действительно хочешь осмотреть дом, то, боюсь, тебе придется немного подождать, пока я не отнесу обед матери, – изменила намеченную, было, тактику Айрис.
– Делай, что считаешь нужным. Ты знаешь, я был удивлен, услышав, что тебе требуется – в наше-то время! – защита... – проговорил Филипп ласковым тоном, в котором нашлось место и для легко угадываемой иронии. – Ну, конечно же, если в доме живут твои мать и дочь, репутация хозяйки должна быть безупречной!
Господи! Неужели я когда-то была влюблена по уши в этого порочного, злого человека? – спрашивала себя Айрис, стараясь пройти к двери, держась как можно дальше от Фила.
– Моя мать нездорова, – некстати произнесла она и ужаснулась, увидев, что он загораживает ей путь.
– А твоя дочь? – спросил он шелковым голосом.
Она не ответила. И продолжала упорно молчать, глядя на него с вызовом. Снова сгустилась и без того нервная атмосфера. Губы мужчины сжались в недобрую тонкую линию, а глаза превратились в твердые осколки голубого льда.
– Не морочь мне голову. Со мной эти игры не проходят! – проговорил он раздраженно.
Тон так резко диссонировал с обстановкой тихой, уютной комнаты, что Айрис отпрянула, как от удара. Филипп опустил руки на плечи перепуганной женщины. Его сильные пальцы сжали мягкую плоть, а затем сильно, почти грубо встряхнули ее.
– Отпусти меня! – закричала Айрис, задыхаясь от унижения и отчаянно пытаясь освободиться из крепких тисков его рук.
– Только после того, как ты поймешь, что бороться со мной бесполезно! – сердито ответил тот. В интонациях слышалась угроза. – Я хочу видеть свою дочь!
– Ты не можешь... – с трудом проговорила молодая женщина.
Больше она не смогла ничего сказать, так как Филипп еще сильнее сжал ее в своих железных объятиях. Тело молодой женщины было плотно прижато к его твердому торсу. Он взял дрожащую от испуга Айрис за подбородок и повернул ее лицо к себе. Она успела увидеть мимолетную ярость в стальных голубых глазах, прежде чем его губы решительно и требовательно прижались к ее рту.
Болезненное, неослабевающее давление, казалось, никогда не кончится. Фил с силой разжал ее губы, не обращая внимания на протесты своей жертвы. Айрис извивалась, пытаясь вырваться, но тщетно. Вдруг она почувствовала, как рука мужчины, крепко прижимавшего ее к себе, скользнула вниз, нащупывая изгибы ее фигуры. Агрессивность поцелуя, который скорее был похож на пытку, стала уходить. Губы Филиппа, чувственно блуждающие по лицу Айрис, стали более мягкими и нежными. Молодая женщина, несмотря на внутреннее сопротивление, помимо своей воли начала реагировать на ласки мужчины, который продолжал держать ее в объятиях.
Предательская теплота разлилась по всему хрупкому телу, плотно прижатому к твердым, мускулистым бедрам. Сказались столь долгие годы без единого мужского поцелуя. Когда чувственные мужские губы трепетно касались ее приоткрытых губ, а язык настойчиво старался проникнуть внутрь, она уже не нашла в себе сил для сопротивления. Мозг и тело захлестнула горячая волна сексуального влечения. Но ошеломляющий вихрь эмоций не до конца погасил разум. Мелькнула мысль: Фил намеренно использует свои неотразимые мужские чары, чтобы заставить ее признать свою власть над ней. Но что она могла сделать? Непреодолимое желание током пронзило все ее изголодавшееся по любви тело. Воля была парализована бушующей в нем страстью. И не было сил, и не было уже возможности и желания остановить этот мощный эмоциональный взрыв.
Казалось, прошла вечность, прежде чем Филипп оторвал свои губы от лица Айрис и посмотрел на ее пылающие от возбуждения щеки. Она медленно открыла глаза.
С минуту стояла не шевелясь. Затем взглянула на Филиппа в замешательстве. Айрис была ошеломлена и смущена столь скорой его победой над ее дремавшими чувствами. Но когда грубые реалии прорвались через затуманенный страстью разум, молодая женщина с криком ужаса вырвалась из мужских объятий. Пытаясь восстановить прерывистое дыхание, она уставилась на него в полном оцепенении.
Что она делает? Айрис не хватало воздуха, как будто только что пробежала милю. Бедняжка не понимала, что с ней происходит, ее тело все еще продолжало дрожать от сексуального желания.
Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Как можно хотеть мужчину, который так безжалостно бросил ее восемь лет назад, а теперь добивается родительских прав на ее дочь? Она, должно быть, просто сошла с ума. Вот такой редкий случай буйного помешательства.
Лицо Филиппа было напряжено, сквозь загар проступала бледность, а зрачки голубых глаз походили на стальные точки. Он тоже тяжело дышал, но куда быстрее, чем она, сумел взять себя в руки.
– Это было ошибкой, которая больше не повторится, – сказал он, хмурясь. – Рискуя показаться надоедливым, повторяю то, что сказал несколько минут назад: я хочу видеть свою дочь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
