Соломон. Так доволен, так счастлив, хоть бы сейчас умереть, если бы не эти дети. Еще скажу тебе... я задумал давно, я приготовился и теперь решился... быть христианином, как ты...
Гориславская. О, если бы так... Господи, подкрепи вас на это великое дело. (Слышен стук в ворота.)
Соломон. Боже! стучат... я забыл от радости, что он обещал быть ко мне.
Гориславская. Кто?
Соломон. Мухоморов, отец.
Гориславская (в сторону). Я пропала. Они завели меня в западню.
Соломон. У них худые замыслы; они хотят принудить меня сказать, что ты дочь моя.
Гориславская. И вы?
Соломон. Скорей убьют меня. Идут... слышно, отворяют внизу дверь. Спрячьтесь поскорей сюда, на чердак. (Отворяет боковую дверь; Гориславская через нее скрывается.) Приберу золото, а то могут догадаться. (Убирает с поспешностию деньги в кошелек, прячет его за пазуху и укладывает детей на постель.) Смотрите, будто спите; хоть пили вас, ни гу-гу об ней. (Задергивает занавес у кровати, потом садится у стола и, облокотясь на него, притворяется спящим.)
Явление VI
Те же, Мухоморов и Банников. Банников несет портфель под мышкою.
Мухоморов (отворяя дверь, тихо). Вот актер-то! Будто спит, наверно разыгрывает штуки... Да неужели мы двое русачков не обманем одного жида? (Громко.) Эй, приятель! разве спят, когда дожидаются благодати? Полно тебе сухари есть, полно жить в такой конуре и в лохмотьях ходить.
Соломон. Ах, какие же вы добрые! верно принесли мне работу.
Мухоморов. Работать, когда есть богатая дочка, которая может тебя озолотить!
Соломон. Дочка?.. богатая?.. Уж не во сне ли слышу? Мои две девочки такие же нищие, как и отец их.
Мухоморов. Ну, полно притворяться, старый хрен. Ведь ты мне вчера сам обещал. Недаром же выписал я тебя из Белостока. (Тихо, указывая на своего товарища, который в это время осматривает все в комнате и заглядывает за занавес кровати.) Его нечего бояться, это мой. Вот видишь, я пришел с тобой расчитаться. А ты, чай, думал, неверная голова, что я тебя обобрал дескать. Нет, так с приятелями за кровные услуги не делают. Для тебя ж, дружище, на черный день копил. (Вынимает бумажник.) На, бери, считай сам, сколько тебе по договору следует. Только не взыщи... люблю аккуратность... пожалуй расписочку.
Соломон (не принимая бумажника). По какому уговору? Помилуйте, я для вас ничего не сделал.
Мухоморов. Для госпожи Виталиной и меня; ей дочку подарил, а мне невестку... ну Гориславскую-то.
Соломон. Виталину знавал я в Белостоке; госпожа милостивая — и нынче мне поможет, лишь бы добраться до ней. Но дочку... Гориславскую! Уж не подкинуть ли ко мне хотите какую сиротиночку? Вы меня нарочно с ума сводите какою-нибудь штучкой.
Мухоморов. Так ты денег не хочешь, старый плут? Подумай, ведь тут три тысячи...
Соломон. Три тысячи!
Мухоморов. Три тысячи, да еще знатную сумму получишь, коли сделаешь по-нашему.
Соломон. Боже! какое богатство!
Мухоморов. Ну, полно кобениться, возьми... сними камень с совести... Ох, ох, тяжело!
Соломон (в сторону). Нет, не продам свою кровь! (Вслух.) На что мне деньги, коли не знаю, за что дают?
Банников (осматривает стол и поднимает с него золотую монету). И в самом деле, на что ему деньги, коли у него золотые валяются по столам?
Мухоморов. А-га? вот что!.. Откуда взял, окаянный?
Соломон (в испуге). Золотой?.. какой золотой? Грех вам, вы сами подкинули.
Мухоморов. Плутоват! сейчас фортель нашел.
Банников. Да не поможет! Мы потащим его в полицию; свидетели налицо, в допросец его по форме, поганого нехристя! (Раздвигает занавеску у кровати.) Эге! посмотри, какие богатые сережки у дочек. Откуда появилось вдруг такое богатство?
Соломон. Сережки... да... сережки... пожаловал вчера... сам этот господин.
Мухоморов (тормоша его за грудь). Я?.. Ах, мошенник! я задушу тебя и ответу не дам.
Соломон. Делайте со мною, что хотите, я ничего не знаю.
Банников. Вот мы девчонок допросим (толкает детей). Эй, вставайте, жидята! (Тащит Рахиль к Мухоморову; Ревекка в слезах идет за ними.)
Соломон (отталкивая Банникова, отнимает у него Рахиль; усилия с той и с другой стороны удержать ее; дети плачут). Дети чем виноваты? Вы ее сделаете уродом.
Банников. Хоть бы и так! Эка беда! Говори, кто дал вам сережки? Ну! (Рахиль молчит.) Не увернетесь, змеята! в тюрьме допросят голубчиков, в тюрьме...
Мухоморов. Да обыщем-ка его, братец; может, у него еще кое-что найдется. Откуда ж золото валяется?
Банников (обшаривая Соломона). Тут что-то толстенько.
Соломон. Это грабеж... я закричу, позову на помощь...
Мухоморов. Прибежит хозяйка — новый свидетель... Она знает, что у тебя гроша не было... я и в квартире за тебя поручился.
Банников (вынув с усилием кошелек из-за пазухи Соломона). Целый кошелек с золотом... Все представим; скажешь, откуда взял.
Соломон. Помилуйте, не погубите; я притворялся, что бедняк... это мои деньги, копил всю жизнь свою для этих несчастных.
Рахиль и Ревекка (на коленях). Помилуйте.
Банников. А вот сейчас помилуем. Подпиши, что Гориславская дочь твоя — и деньги отдам и концы в воду.
Соломон. Знать не знаю.
Мухоморов (схватив его за грудь). Говори, мошенник, не то в тюрьму, сгниешь там и с своим отродьем, как червь поганый.
Соломон. Сжальтесь; у вас у самих, может статься, есть детки.
Мухоморов. Объяви.
Соломон. Режьте тело хоть по кусочку, пилите меня, знать не знаю.
Банников. Так потащим их в полицию с кошельком и сережками; улика налицо. В последний раз скажи, что дочь твоя...
Гориславская (в исступлении выбегает из боковой двери и загораживает собою отца и сестер). Дочь его, дочь... я сама... Прочь от них, презренные люди!
Мухоморов (Банникову). Наталья Ивановна Гориславская, извольте засвидетельствовать, ваше благородие.
Банников (вытаскивает из портфеля чернильницу, перо и лист бумаги, садится за стол и пишет).
Гориславская. Да, пишите, Гориславская — дочь еврея Соломона. Куда идти, кровопийцы? где еще объявлять об этом? В полиции, в суде, на площади, в храме что ли? Везде, всенародно огласить? Пойду с ними рука об руку и везде, кому нужно знать, скажу: вот этот старик, еврей, мой отец, эти две девочки — мои сестры! Довольны ли вы?
Банников. Нам нужно только, чтоб вы подписали эту записку, и тогда мы оставим господина Соломона и детей его в покое.
Гориславская. Давайте. (Прочитав, подписывает бумагу.) Теперь возвратите деньги моему старику (Банников возвращает Соломону кошелек) и прочь отсюда; я признала своего отца и отрекаюсь от жениха Мухоморова. Прощайте.
Мухоморов. Что ж делать? Прощайте. (Кивает Банникову, чтоб он выходил; в двери.) Жаль только Софью Андреевну...
Гориславская. Жаль Софью Андреевну... что он хотел этим сказать?
Соломон. Ох, ох, ох! Наталья Ивановна... боюсь говорить; вы и так много горя терпите.
Гориславская (в испуге). Не может ли она пострадать?
Соломон. Да, вы своею подписью губите ее.
Гориславская. Ее?.. мою благодетельницу, мою вторую мать?.. Я?.. как, чем?.. Говорите.
Соломон. Она вас называла дочерью чиновника Гориславского, а вы сами, письменно, признали меня своим отцом. Им, этим разбойникам, только этого и хотелось. Ее засудят, лишат доброго имени.
Гориславская. Лишат доброго имени?.. И я буду виною ее бесчестия, ее гибели... за то, что она хотела составить мое счастье!.. Нет, я не допущу до этого!.. Воротите их!
Соломон. Что вы хотите делать?
Гориславская. Сама не знаю; только, ради Бога, поскорей воротите. (Соломон убегает; после нескольких минут раздумья, она становится на колени.) Господи, Отец милости и любви! благодарю Тебя, что внушил мне благую мысль. Ты один читаешь в моем сердце, Ты один знаешь, как я любила его, как я дорожила его любовью... все, все в жертву теперь; больше Ты ничего не мог потребовать от меня; тут моя жизнь. (Встает. Мухоморов, Банников и Соломон возвращаются; она отводит Мухоморова в сторону.) Флегонт Парфеныч....
