Из «Ста стихотворений о любви»
* * *
Вот он, стихотворцев произвол!Женщины — неужто «слабый» пол,Если мановением ресницИндру им дано повергнуть ниц?
* * *
В прическу воткнутый жасмин,И нега уст полуоткрытых,И тело, что умащеноСандалом, смешанным с шафраном,И нежный хмель ее груди —Вот рай с усладами своими!Все прочее — такая малость…
* * *
Корми лесных газелей побегами бамбука,[197]Травой священной «куша»[198], что срезана под кореньКаменным ножом, иль угощай красавицЛистьями бетеля, бледными, как щекиРослых шакских дев,[199] срезав эти листьяНогтем, что отточен и натерт шафраном.
* * *
О дивнобедрых без лицеприятьяВам, люди, говорю, и без пристрастья:Всего на свете слаще их объятья.Они — источник счастья и несчастья.
* * *
Кто сотворил устройство,Что женщиной зовется,—Смесь амриты и яда,Для смертных — западню,Ларец обманов, козней,Дорогу в ад, преградуСтремящемуся в рай,Уловок сорнякамиИ тернием увертокЗасеянное поле,Хранилище грехов,Твердыню безрассудства,Обитель своеволья,Сомнений круговерть?
* * *
Зачем нам величать лицо — луной,Иль парой синих лотосов — глаза,Иль золота крупинками — частицы,Из коих состоит живая плоть?Лишь истину презревшие глупцы,Поверив лживым бредням стихотворцев,Телам прекрасных служат, состоящимИз гладкой кожи, мяса и костей.
* * *
Чем красавицы взор, уязви меня лучше змея —Проворная, зыбкая, в переливно-сверкающихУпругих извивах, с глянцевитою кожейЦвета синего лотоса. От укуса змеиногоДобрый целитель излечит,Но травы и мантры[200] бессильныПротив молнии дивных очей!
* * *
Уста гетеры, будь они прелестны,Как полураспустившийся цветок,Достойный муж не станет целовать,Увидя в них вместилище слюныРаспутников и проходимцев, слуг,Воров, лазутчиков и лицедеев.
Из «Описаний времен года»[201]
В самом разгаре весныТомительно-сладостный голосПодругу зовущего кокиля,И ветры с вершины Малайя[202], что благоухаютБелым сандалом, растущим на этой горе,Стали растравой тебе, разлученному с милой.Не удивляйся: в несчастьеАмрита кажется ядом!
* * *
Восхитительны в месяце чайтра[203]Венки из цветов разновидных,Нежные руки, подобные лунным лучам,И возвышенное красноречье поэтов;Оплетенная сетью лиан,Веселящая душу беседкаИ кокиля томный призыв,Напевно звучащий в ушах;Разделенное с милою ложе —Неистощимый запас поцелуев и ласк!
* * *
Пламенеют бутоны маканды[204],Словно жертва в огне разлукиСтранника с юной супругой.Кокилей самки в лесуГлядят на него с сожаленьем.Уносит прочь напоенныйСладострастным сандалом ветерАроматы пурпурной ло́дхры[205],Утоляющие усталость.
* * *
О дивнобедрые, ваш духНесокрушим до той поры,Пока, сандала духом напоенный,Не прилетит с горы Малайя ветер.
* * *
Когда наступает жара, девы с глазами газелей,С влажно-душистыми, от умащенья сандалом, телами,Благоуханье цветов, свежесть покоев, облитых водой,Сиянье луны, ветерка дуновеньеИ верхней террасы опрятность — возбуждают любовную страсть.
* * *
Венков благоуханье, прохлада опахал,Сиянье ночи лунной,Цветочная пыльца, усеявшая пруд,Сандал для умащений,Душистое вино, и легкие одежды,И верхняя терраса, промытая до блеска,И лотосы очей прекрасных — вот уделСчастливцев жарким летом!
* * *
Как радует сердце прохладаС грядой облаков ливненосныхИ, льющим густой аромат,Роскошным жасмином, чей кустВнезапно расцвел, обернувшисьВнушающей пылкую страстьКрасавицей с грудью высокой.
* * *
Объяты одинаковым томленьемСчастливый и отвергнутый любовник,Когда в лесах звучат павлиньи крики,Насыщен горный ветер ароматомЦветов кадамбы[206] и кутаджи[207] пряной,И молодой травой земля одета,А небо — дождевыми облаками.
* * *
Над головой хмурые тучи нависли.[208]Млея от страсти, пляшут павлины в горах.Цветом опавшим деревья усеяли землю.Странник, на чем ты остановишь свой взор?Нечем тебе сердце свое успокоить!
* * *
Слепящих молний блеск,Раскаты громовые.К танцующим павлинамВзывают нежно павы,И кетака[209] струитСвое благоуханье.Возможно ль дивноглазым,Глядящим сквозь ресницы,Разлуку пережить,Когда весь мир охваченЛюбовной лихорадкой?
* * *
Когда низвергается ливеньИз туч, горделиво грохочущих,Когда в черноте непрогляднойСверкнет златозарная молния,Пронзают блаженство и страхСердца́ своевольных красавиц,Во мраке спешащих к любовнику.
* * *
Ливни мешают уходу любимой.Чем холодней, тем объятья теснее!Ветер, несущий дожди и туманы,Свежесть сулит изнемогшим от ласк.Эти счастливцы, в объятьях возлюбленной,Дни бесконечных дождей превращаютВ дни бесконечных услад.
* * *
Когда, под осенней луной,На верхней террасе домаПройдет в наслажденьях любовныхПоловина пленительной ночи,—Тот, кто, охваченный жаждой,Не пьет из лианоподобной,Прохладной руки подруги,Изнемогшей от пылких услад,Воду, в которой дробитсяСиянье ночного светила,—Тот неудачник, друзья!
* * *
Белоснежный, прекраснодушистый,Распустился жасмин, и нектаромУпиваются жадные пчелы.Если, страсти огонь разжигая,Дивноокая, хоть на мгновенье,Не обнимет хозяина дома,Осененного ма́ндарой красной,От студеного ветра дрожащей,Будет зимняя ночь для негоНескончаемо тягостной, длинной,Как великого Ямы[210] дворец.
* * *
Опрятный дом, что блещет чистотой,Златосиянный месяц в небесахИ лотос дивного лица любимой,Сандал благоуханный, изобильеВенков, приятных сердцу и очам,—Всё обжигает пламенем соблазнаМужей, обуреваемых страстями,Но не того, кто бренный мир отверг.
* * *
С ухватками наглого виты[211]Неистовый ветер зимойКрасавицам щеки целует.То, свистнув, размечет прическу,Закроет кудрями лицо,То сдернет с грудей покрывало,Пушок поднимая на кожеОзябшей испуганной девы,То юбку с бегущей сорвет,Заставив дрожать пышнобедрую.
* * *
Он ей растреплет волосы, заставитПрикрыть глаза, как бы в порыве страсти;Сорвет с нее одежды силой, так,Что волоски поднимутся на коже;Ее походку сделает неверной,А пылкое дыханье — участитьсяПринудит, поцелуями своимиПронизывая губы до зубов.Не так ли каждой женщине — супругаИзображает буйный зимний ветер?
Из «Ста стихотворений об отрешенности»
