направляющиеся на восток или запад, получают возможность проплывать между льдинами. Тюлени, по всей вероятности, зимуют в губе, благо они могут даже в самый суровый мороз поддерживать лунки во льду, чтобы через них дышать.
Глава VII
В Тазовской губе
Летняя жизнь. – Гроза. – Шторм. – Трудности с проходом Обской и Тазовской губ. – Прибытие в Мунго Юрибей[43], Нейве-сале[44] (где река Пур впадает в Тазовскую губу). – Пруды с рыбой. – Эксплуатация аборигенов. – Визит аборигенов на «Маргариту». – Я веду переговоры о покупке жены и целую юную аборигенку. – На медвежьей охоте. – Борцовское состязание. – Игры детей аборигенов. – Отплытие из Нейве-сале. – Я застрелил еще одного медведя. – Расставание с судном
4августа в 5 ч. утра мы подошли к устью Тазовской губы. Ночь была восхитительно красивой, просто мечта! Судно не спеша скользило по блестящей воде. В полной тишине можно было услышать скрежет якорной цепи. На поверхности воды играли миллионы рыбешек, и на них с беззвучным взмахом крыльев бросались стаи полярных морских ласточек и клуш. А наверху в небе клуш высматривали короткохвостые поморники черной окраски с белыми пятнами на груди. Они не владели искусством рыбной ловли, но лучше всего умели отбирать добычу у других птиц, хватая ее в воздухе, когда атакованные ими жертвы выпускали ее из клюва. Мелкие птички приветствовали наше прибытие в Тазовскую губу, расположившись на такелаже. Капитан поймал одну из них шапкой на палубе. По мере того как солнце поднималось на небе, начала устанавливаться тропическая жара. Команда ходила в одних рубахах, да и в них было жарко. Для охлаждения перегретых тел многие из нас снимали рубашки, окунали их в воду и опять надевали. Температура воды была 20°, а на палубе (в тени) 28°.
Матросы не решались плавать в губе из боязни быть атакованными тюленями и дельфинами. Поэтому я оказался единственным, кто позволил себе такое удовольствие.
Днем мы дремали, а вечером начался небольшой северный бриз, в связи с чем мы немедленно снялись с якоря и подняли паруса.
5 августа небо было пасмурным, с низкой облачностью, вдали слышались раскаты грома. Солнце зашло за горизонт в 9.30, но ночью было еще достаточно светло, поэтому в полночь можно было еще читать и писать.
6 августа была неустойчивая погода с переменчивым ветром. Мы пробирались через губу, медленно двигаясь вперед в условиях сильной качки. В ночь на 7 августа была отличная погода. В полдень с северо-запада пришел шторм. Мы находились на мелководье, поэтому пришлось бросить якорь. Вдали мы увидели остров Ямбург, лежащий посередине губы. Вокруг острова дно было очень мелкое, 3–5 футов. Мы отправили лодку с экипажем, чтобы изучить один из двух находящихся там фарватеров глубиной 7–9 футов.
После непростого, в условиях штормовой погоды, замера глубины шестом с черными и белыми делениями мы наконец-то нашли достаточно глубокий фарватер, который при этом оказался очень узким. В качестве вех – как на время поездки в верховья, так и обратно – на воде на достаточном расстоянии друг от друга были расставлены бакены. Они были сделаны из трех досок, прибитых друг к другу в форме треугольника. В каждом его углу находилось отверстие, куда просовывалась гибкая ветка ивы. Ветви, на кончике которых были листья, сгибались по направлению друг к другу и сверху связывались в один узел.
Эти практичные, хоть и примитивные навигационные знаки были закреплены при помощи камней и лыковой веревки.
7 августа во второй половине дня ветер ослабел, в связи с чем «Маргарита», используя из парусов лишь фок, направилась точно по заданному пути. Вскоре мы прошли самые опасные участки и вечером обогнули мыс Ямсале, находящийся всего в 40 верстах от рыбной станции г-на Уордроппера в Тазе.
В ночь на 8 августа был шторм и темнота. День начался дождем и северным ветром. Волны были высокие, поэтому мы не решились отправиться в путь и целый день простояли на месте, болтаясь на якоре. В Тазовской и Обской губах трудно плавать из-за многочисленных илистых и песчаных банок – при попутном ветре редко когда можно идти вперед, расправив все паруса. Судно, на полной скорости наткнувшееся на илистую банку, снять с мели будет нелегко. Если судно село на мель при южном ветре, можно рассчитывать на возвращение на воду с северным ветром, когда в губу поступают новые водные массы с моря.
9 августа погода опять улучшилась. Все паруса были подняты, и в полдень мы подошли к станции Мунго Юрибей. Сразу же к нашему судну отправилось множество лодок. Впереди плыл русский приказчик со станции с двумя рыбаками. Мы преодолели одну версту по узкой реке Юрибей, где покрутились между низкими, покрытыми кустарником берегами, прежде чем дошли до станции. В одной неприглядной хижине было устроено пиршество, в котором, конечно же, участвовали все. На следующий день лодка доставила нас обратно на борт, и «Маргарита» направилась к главной станции Нейве-сале у устья реки Пур, впадающей в Тазовскую губу. Два дня спустя мы достигли цели. «Маргариту» отбуксировали на некоторое расстояние к устью Пура и пришвартовали у летней станции Нейве-сале. Как здесь, так и у Мунго Юрибей вылавливались и засаливались большие объемы осетра и рыб других видов.
У Тазовской бухты на 67° 15´ с. ш. в 1870 году находилась маленькая русская избушка, а в 40 верстах севернее – другая, построенная в 1860 году. До недавнего времени это были единственные жилые места на сотни миль вокруг, населенные русскими. В южной избушке жила семья из Туруханска, в северной – семья из Обдорска. Обе семьи уехали в такую даль в поисках удачи на краю земли и занимались рыболовством и бартером. Выменянная пушнина и отборные рыбные продукты (осетровая икра и рыбий клей) каждую осень, когда мороз и снег делают проходимыми водоемы и заболоченные просторы тундры, транспортировались на оленьих санях соответственно в Туруханск и Обдорск. Весной, до таяния снега, эти люди опять выезжали на север с новыми товарами – мукой, табаком, чаем, рыболовными снастями, железными ведрами и прочей мелочью – для бартера. На этих товарах наваривались многие сотни и даже тысячи процентов. О весах здесь никто и не задумывался. К примеру, за песцовую шкуру здесь могли дать несколько пригоршней муки, несколько листьев табака или латунных пуговиц, которые аборигены использовали для украшения своих кожаных ремней, отдавая русским ценнейшую рыбу и икру почти задаром. Аборигены, которые раньше совершенно не были знакомы с мукой, табаком и чаем, быстро привыкли к потреблению
