Читаем без скачивания Ветер умирает в полдень - Мишель Гельдлин

Когда это было? Вчера, или столетия назад?

В прошлый понедельник, или в доисторические времена?

Понедельник 29 января, пять дней назад.

Дэвид встал с рассветом. Утро тонуло в желтом сиянии электрических фонарей вокруг мотеля, погруженного в туман и безмолвие.

И вот Дэвид шагает по тротуару, ноги слегка скользят, сквозь подошвы сапог он чувствует идущий от земли холод. Ветра нет. Можно прочистить легкие от застарелого табачного дыма, выхлопных газов и паров отопления.

Дэвид садится в бело-голубой "Шевроле", который он взял напрокат два дня назад, когда окончательно заглох мотор его старого фургончика. В серой мгле он едет в сторону аэродрома.

Дэвид возвращается домой.

Солт-Лейк-Сити. В морозной дымке покрытый снегом берег большого доисторического озера сливается с коркой четырехкомпонентной соли.

Дэвид поднимается по лестнице медленно и тяжело дыша. От подъема или от волнения? Двадцать пять дней он не видел Кристину и Джон-Джона.

Что привело его к дому? На лестничной площадке он останавливается, не решаясь открыть дверь. Запыхался он, конечно, поднимаясь по ступенькам. Сейчас он увидит жену и сына – с чего же вдруг эта тревога? Может, выкурить сигарету, чтобы прийти в себя? Он боится одиночества, страшится быть покинутым – вот в чем дело! Вот почему он так старается нравиться всем подряд – мужчинам, женщинам. Лишь бы все его любили! А зачем? Ведь он любит Кристину, ее одну.

Сейчас он обнимет жену, поцелует сына. Нежная улыбка освещает лицо Дэвида.

В кармане спрятано письмо, которое он вчера написал Кристине.

"Ты прочтешь это письмо завтра, когда я, может быть, снова уеду, да, уеду. Завтра, когда ты останешься одна, ты будешь читать и удивляться, почему я оставил тебе такое растерянное и грустное письмо. Для тебя это будет так неожиданно, ты, наверное, испугаешься. Я люблю тебя, Кристина, вот-вот я обниму тебя и буду веселым и сильным, каким ты знаешь меня с детства. Уже дней десять, как меня ничто не радует, но тебе я, как всегда, буду улыбаться."

Ключ поворачивается в замке.

Ее нет дома. И Джон-Джона тоже. За дверью Уорренов – пустота. Только мебель.

Два часа дня.

Кристина работает секретарем у адвоката. Все ее движения четки и безошибочны. Но думает она о своем:

"Неужели ты думаешь, что сможешь меня обмануть, Дэвид, мой Дэйв? Ну, почему тебе не сидится на месте? Почему ты не хочешь довериться мне? Хочешь казаться счастливым? Я делаю вид, что верю тебе, я терпелива. Ты должен найти себя сам, один, никто не может подсказать тебе дорогу, тем более я. Когда мы поженились, ты меня просто ослепил, Дэйв, ты был такой веселый, но мало-помалу я догадалась, что на самом деле ты другой. Но молчала об этом. Я жила всеми твоими надеждами и вместе с тобой строила воздушные замки – стоило тебе найти новую работу. Но каждый раз повторялось одно и то же. Проходит всего несколько недель, и наши надежды рушатся. Но я буду терпелива, Дэйв, я знаю, ты найдешь свою дорогу, но ты найдешь ее сам. Ты должен отыскать ее сам, чтобы уже не сомневаться, что она действительно твоя. Вернись, Дэйв, вернись ненадолго или хоть напиши, позвони мне, по крайней мере. Целый месяц – ни строчки, ни звонка – это слишком долго. Я так беспокоюсь! Где ты? Сейчас два часа. Я возвращаюсь домой – триста шагов по влажным от тумана улицам. Вот и сейчас, как каждый день, я вставляю ключ в замок и надеюсь, что за дверью – не только мебель и пустота.

Дэвид прижимает к себе счастливую Кристину. Она ничего не заметила. Письмо мнется в кармане.

– Давай вечером уложим Джон-Джона и пойдем куда-нибудь поужинать, как влюбленная парочка, перед последним самолетом на Рок-Ривер.

– О, нет! Ты только что приехал и опять уезжаешь?

Ей хочется, чтобы Дэвид остался до завтра. Он тоже этого хочет; они займутся любовью, а потом уснут обнявшись. Зачем ему, вечному бродяге, снова куда-то бежать?

– Мне тоже ужасно жаль, но придется ехать, я веду важное расследование. Я расскажу тебе о нем, когда закончу. Пошли ужинать, Кристина, найдем ресторанчик, где играет тихая музыка и свечи горят на розовой скатерти. Выпьем бутылочку "Альмадена".

Дэвиду вдруг становится страшно. Смутное предчувствие говорит ему, что он совершает ошибку. Вот-вот он расскажет все Кристине. Но Дэвид так и не открывает рта.

"Зачем ты отпускаешь меня, почему позволяешь мне бежать, разве не видишь, что я погибаю?"

Кристина видит. Она старается подбодрить его взглядом, почти молит.

"Откройся мне, любимый, расскажи, что ты натворил, я тебе помогу, мы все начнем сначала, вдвоем, нет, втроем, с Джон-Джоном, у нас еще вся жизнь впереди."

Вечером в аэропорту Дэвид замедляет шаг перед синим почтовым ящиком, достает письмо жене, вертит его в руках. И снова прячет в карман куртки. Завтра он, может быть, отправит его из мотеля "Литл Америка".

Глава 19

Понедельник, 21 мая

– Дэвида Уоррена убили.

Адриан ошеломленно смотрит на шефа полиции Марвина.

– Почему вы так считаете, Кэл?

Старый друг журналиста неторопливо рассказывает:

– Уоррен позвонил мне 18 января, за два дня до ухода с шахты. Он намекнул, что напал на след какой-то крупной аферы. Я подумал, речь идет о мошенничестве или организованной банде, которая ворует тяжелое оборудование. По-моему, он очень волновался, но карт не раскрывал. И еще он добавил, слово в слово: "Вот увидите, в округе полетят головы; в этом деле замешаны очень известные люди. Для всех это будет большой неожиданностью." Я пытался выспросить побольше, но он отмолчался. Я понял, что он хочет один все расследовать, чтобы заслужить одобрение начальства. Он выжидал, пока накопятся улики, чтобы официально обратиться за помощью к полиции. И почему я не заставил его поделиться со мной? Когда он погиб, я тут же вспомнил о его звонке. Может, он все-таки кому-то проболтался?

Шеф полиции умолк, а недоверчиво слушавший его Адриан думает о своем. Неужели в последние две недели жизни Дэвид действительно вел самостоятельное расследование? Но если Уоррена убили, кому это было выгодно? Разве что шахтеру Хаски Джонсу, у которого Дэвид нашел оружие. Ведь по вине Уоррена тому пришлось покинуть эти места.

– Вы рассказали шерифу о звонке Уоррена?

Кэл хмыкает.

– А вы думаете, он стал бы меня слушать? Гораздо проще через три дня закрыть дело, квалифицируя его как "самоубийство", чем разбираться в этой запутанной истории.

– Послушайте, Кэл, я не хуже других знаю, что вы ненавидите шерифа Мановски, но не слишком ли далеко вы зашли в своем конфликте с ним?

Шеф полиции устало возражает:

– Я отбрасываю личные чувства, когда речь идет о работе!

Адриан в этом не уверен. Но невозмутимо продолжает:

– Однако расследование.

Шеф городской полиции резко перебивает его, он прямо-таки кричит:

– Расследование, расследование, да они его моментально свернули, это расследование!

Немного поубавив тон, он продолжает:

– Это верно, что у него, как и у меня, не хватает людей, нам их требуется гораздо больше, чтобы выполнять все наши обязанности. Когда каждую неделю смертельные случаи при невыясненных обстоятельствах.

– Но ведь, – замечает Адриан, – дело Уоррена вызвало столько шума.

Глава полиции мнется: стоит ли договаривать? Затем все-таки решается:

– Только между нами, Адриан. Смерть Уоррена была похожа на самоубийство, и это вполне устраивало окружную полицию, хотя ей ничего не удалось доказать. Они даже не сняли отпечатки пальцев в "Шевроле". Не провели баллистического исследования. Не сделали парафиновой пробы, чтобы выяснить, сохранились ли следы пороха на руках Дэвида. Кроме того, если бы Уоррен сам выстрелил себе в висок, смерть была бы мгновенной, и сокращение мышц помешало бы пистолету упасть на пол. Почти во всех подобных случаях оружие остается в руке жертвы.

Адриан хочет что-то сказать. Кэл прерывает его:

– Погодите! Это еще не все. Если я не ошибаюсь, Дэвид был левшой. А пистолет нашли под правой рукой, которая оказалась просунутой сквозь руль. Отдача, что ли, отбросила ее туда? Гм. А когда они узнали, что в коллекции Уоррена была ходовая модель пистолета 22 калибра, они даже не проверили номер этого оружия по картотеке. И главное, главное, представьте себе, они даже не вскрыли тело, чтобы извлечь пулю и проверить, какого она калибра: 22, 38 или 45! Ну, что вы об этом скажете, Адриан?

Адриан скажет, что слишком многое тут неясно. Да, слишком многое. Соперничество между двумя шефами полиции, городским и окружным, не оправдывает Кэла, который молчал до сегодняшнего дня, утаивая такие серьезные подозрения.

– Если вы даже не хотели связываться с шерифом, разве не следовало сразу же сообщить обо всем ФБР?

– В этом не было необходимости. Уоррен побывал у них, и они сказали ему, что сами занимаются этим делом.

– Мы говорим о том, что происходило после его смерти, Кэл. Теперь уже слишком поздно. Во всяком случае, для Дэвида.