Вонь. Налитые мышцы. Непреклонность. Откуда здесь всё это?
— Кто ты такой?! Отвечай!! — взревел Балор, ощеривая зубастую пасть.
— Отвечай, несчастный, ибо прежде чем убить тебя, я желаю узнать твое имя, чтобы нацарапать его на твоем черепе, который украсит эту связку!
Балор тряхнул ожерельем черепов на выпуклой, бочкообразной груди, и те глухо стуча друг о дружку, заерзали, зашевелились словно живые. Бородатые бойцы дружно загоготали. В их смехе сквозила жажда насилия, они желали его смерти. Это было написано на каждом лице.
— Меня зовут Иван!!
Он отстранил от себя прижавшуюся к плечу Алену. Отвел её к стене, шепнул на ухо:
— Когда всё начнется, постарайся потихоньку, не привлекая внимания, уйти отсюда. Обо мне не думай! Всё будет нормально.
Она молча кивнула.
— Зачем ты пришёл в мои владения, смертный? — спросил вдруг Балор, Иван нашелся сразу.
— Я бы с удовольствием покинул твои владения, внук Зель-Вула, прокричал он, — да только не знаю, как это сделать! Если ты пропустишь меня, я уйду!
Громогласный хохот был ему ответом.
— Ну уж нет! — наконец проревел Балор и трижды ударил в свой круглый шипастый щит. — Коли ты забрел в подземные лабиринты, то выбраться назад тебе никто не даст. На поверхности Земли ни одно живое существо не должно знать, куда мы ушли!
Иван опешил.
— Причем тут Земля? — спросил он, разводя руками.
— Ты безнадежно глуп, смертный. Но даже таким как ты должно быть известно, что властелины подземелий извечно враждуют с обитателями Земли. Когда мы выйдет туда… Балор многозначительно поглядел вверх, на своды пещеры-лабиринта, — всё живое содрогнется от ужаса. Семь дней и ночей будет литься кровь, семь дней и ночей будут гореть дворцы и хижины. Из черепов верхних жителей мы насыпем башню до небес, взберемся наверх и зададим хорошую трепку ангелам… ха-ха!
Взрыв совершенно дикого, оглушительного хохота снова потряс своды.
Иван стоял и думал. Вникать — в понимание мироустройства этих детин он не собирался. Ему надо было спасти Алену и постараться выжить самому, всё остальное мелочи жизни.
— Но сначала мы убьем тебя!
— Погоди! — Иван поднял руку. — Ты успеешь меня убить. Ответь сначала: это что здесь вообще — Пристанище или Земля? Я тебя совсем не понимаю.
— О Пристанище все говорят. Болтают лишнее. Кому Пристанище, а нам — Земля! Ты лучше слушай, смертный, что тебе говорит всемогущий Балор, внук Велса! Мы завоюем всю Землю и небеса. А потом мы пойдем на Пристанище и покорим его. Что?! Ты сомневаешься, смертный?!
Иван и не думал сомневаться. Ему было наплевать на все планы завоевателя и его отряда. Странно было другое, эти допотопные дикари в кольчугах знали про Землю. Мало того, они всерьез считали, что и находятся на Земле! Точнее, подумал Иван, под землей.
— Я мог бы уйти назад, — вяло предложил Иван.
— Это не слово мужчины! — грубо ответил Балор. И снова ударил в щит. Улар, ты будешь первым. Готовься, смертный!
— Может, вы сначала попробуете меня воплотить? — снова попытался найти точку соприкосновения Иван. — Или перевоплотить?!
Балор осклабился. Глаз его запылал презрением.
— Нет! Мы тебя просто убьем! Но если ты не примешь схватки, не вступишь в бой, как полагается бойцу, воину, мужчине, мы будем резать тебя на малюсенькие кусочки неделю подряд, пока ты не издохнешь. А твоя прекрасная подруга нам пригодится. Верно я говорю, ребята?!
— Верно!!! — проорали бойцы будто в одну глотку. И снова загоготали.
— Не бойся. Улар тебя долго мучить не будет. Лови меч! Из строя Ивану выбросили тяжеленный меч. Он упал под ноги, жалобно звякнул.
Вышедший на середину пещеры Улар, крутоплечий трехметрового роста мужичина, огладил бороду. И уставился на Ивана.
— Ну ладно, — согласился тот, — я тоже не буду долго мучить вашего бойца.
Он подобрал меч, подбросил его на руке. И не желая оттягивать развязки, прыгнул вперёд.
— У-ох! — гулко ухнул великан Улар.
И Иван отлетел от него мячиком. Реакция у бородатого бойца была отменная. Всё воинство довольно закряхтело, заскрипело, заскрежетало. Лишь Балор стоял каменным изваянием, уперев руки в бока.
Иван понял — они просто забавляются с ним, как кошка с мышкой. Это игра. Игра с заведомым кровавым исходом.
Проще всего сесть на землю или подставить голову под клинок, под палицу. И всё. И конец его миссии. И никто на всем белом свете не вспомнит про него, не пожалеет. Лишь одна Аленка. Да и той при подобном раскладе долго не прожить. Нет, надо бороться до конца, пока есть силы двинуть хоть мизинцем.
— Ну что же ты? — прохрипел сурово Улар. И медленно пошёл на Ивана.
Так мог надвигаться динозавр или бронеход — неумолимо, неотвратимо, подавляя своей мощью. Но… простой смертный? Иван был не совсем простым смертным. Годы учения и тренировок кое-что значили.
— Получай, вражина!
Слова Ивана прозвучали запоздалыми глухими раскатами грома. А молнией был меч — он сверкнул в воздухе, сделал двойную спираль-винт и вонзился прямо в рот великану, предварительно выбив ему половину зубов. Прежде; чем хлынул фонтан крови, ржавое острие вышло из затылка Улара. Падение великана было неспешным и величественным, будто замедленные кадры прокрутили перед всей ратью. От удара его тела содрогнулась глинистая земля.
Но Балор даже не моргнул. Он лишь чуть приподнял палицу. И коротко бросил:
— Исган!
Рыжебородый толстяк с бревнообразными ручищами сделал два шага вперёд и застыл, чуть наклонившись вперёд, поигрывая коротким пилоообразным мечом.
Ещё один. Иван стоял перед ратью. Он понимал, им нравится эта игра. Но долго ли он в ней продержится, вот в чём вопрос. Краем глаза взглянул за плечо. Алена стояла одеревенелым изваянием там, где он её оставил. Была она несказанно хороша. И от этого жалко её было нестерпимо.
— Держи!
Ивану бросили копье и щит. Им просто хотелось растянуть удовольствие.
Ладно! Поглядим ещё, кто кого! Иван, ухватив щит за край, метнул его в рыжебородого. Сбил с головы рогатую каску-шлем. И воспользовавшись коротким замешательством бойца, с лету ударил его обеими ногами в пах. Исган упал, согнулся калачом. Он выл на всю пещеру. Но лишь хохот и хмыканье стояли в рядах воинства подземелий. Ни один из бойцов не вышел на помощь. Вторым ударом Иван переломил лежавшему шейные позвонки — ему самому стало неприятно от резкого внезапного хруста, такого осязаемого, зримого. Он знал, что любое сострадание к поверженному будет воспринято как слабость. А надежда была только на одно — силу, ловкость, умение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
