Дальний он. В городе на заработках постоянно, землей своей не занимается, а одет щеголем, ну и плетут.
Вот я в его хату хозяйкой войду, землей займусь, а он в городе зарабатывать будет. Хорошо заживем, милый мой… Что удивительного, если в пустую избу ему приходить неохота?
А вот потом с заработков домой спешить будет; дома его жена молодая ждет не дождется. Шаги заслышит — навстречу выбежит.
А потом сынишку, красавца кудрявого, в отца вылитого за ручонку выведет. Ах, хорошо… Даже дух захватило от счастия!
К сосне прислонилась, глаза серо-голубые с поволокой к небу подняла, звездам улыбнулась, Бога поблагодарила. Сама она тоже, что твоя звездочка ясная. Под стать Грише; стройная, коса русая ниже пояса, под дугой бровей глаза мягким блеском светятся, на щеках румянец горит, уста алые улыбаются…
Порыв ветра пронесся по лесу.
Зашуршали, зашелестели редкие березки; зашумели, закачались высокие сосны, заскрипели тонкими вершинами, задвигали, к земле наклонили ветки лопастные.
Уж не тебя ли, красная девица, схватить да остановить собираются?
— Ой, не ходи! — грозно, предостерегающе шепчут.
Очнулась от мечты своей Даша. Шагнула, остановилась назад, оглянулась на тропинку битую, что между сосен причудливо вьется, и решительно быстро вперед двинулась.
К шорохам леса журчание воды присоединилось. Загадочно-ласково шумит она, через плотину просачиваясь; в речушку падает…
Вот и мост… Мельница разом из-за деревьев ей навстречу выплыла.
Колесо стоит, не шелохнется.
Молодой месяц серебристым светом залил всю полянку, мельницу, избушку Михеича, притаившуюся у самого леса, брызгами рассыпался по водной ряби, в речушку опрокинулся.
Стоит Даша, как зачарованная.
— Что, девица, или о судьбе своей погадать задумала? К колдуну-мельнику средь ночи не побоялась наведаться, — задребезжал старческий голос у нее за спиной.
Даша вздрогнула, обратно к лесу попятилась.
— Трусишь, девица красная? — подошел к ней близко мельник.
— Нет, не трушу, — оправилась Даша. — Это ты ненароком подкрался, а я на полянку твою загляделась, задумалась. Хорошо тебе жить, здесь, дедушка, одиноко только!
— Одиночество, красная, только в молодых годах страшит, а потом, как обтерпишься, да на людей хорошенько оглянешься, так оно одному и покойнее. Да я и не один: кот у меня, да сова ручная… Что девица, вздрогнула?
— Угадал ты, дедушка, погадать я пришла. Если можешь, покажи мне судьбу; да и домой мне пора!
— Пора, потому что полночь надвигается, самое для гадания время подходящее.
— Ха-ха-ха, — раскатился смех по лесу и горьким плачем закончился.
С головы до ног Даша вздрогнула.
— Что ты, девица, это моя сова тебя приветствует!
— Мяу-у-у, — метнулся мимо Даши черный кот, на плечо старику прыгнул. Куда яркий румянец девался? Как осиновый лист дрожит Даша.
— Ну, ворожить, что ли?
В самое лицо ей старый беззубый рот улыбается, и зеленые кошачьи глаза глядят.
— Да, — еле слышно, дрожащими губами прошептала Даша.
Ушел Михеич.
Плотина бесшумно поднялась. Вода каскадом полилась в реку, алмазными брызгами под лучами сцены рассыпалась.
Медленно, лениво колесо задвигалось… Одна лопасть по воде слегка чиркнула, другая наклонилась и уже сильнее ударила, за ней еще одна и еще… Залопотали, забрызгали, белой пеной сердито зашумели.
— Иди сюда, девица, — подвел Дашу почти к самому колесу мельник.
— В самую пену гляди, да, смотри, назад не оглядывайся. Я рядом стоять буду, а ты вот за эту сосенку держись, а то голова с непривычки закружится!
Обхватила Даша молодую сосну, без мысли, без чувств в пену глядит.
Мельник большой круг очертил, с ней рядом стал.
На плече черный кот сидит. Сова с мягким шелестом над головами пролетела, на сук опустилась.
Старик, на четыре стороны дунув, зловещим шепотом начал:
— За синими морями, за долами, за высокими горами, на алмазном престоле Вий сидит. Вельзевул у него слуга набольший, черти-ведьмы — все ему подвластны. Вся нечисть в воздухе, в воде, над землей, под землей — ему подчиняется. Огни желтые, красные, зеленые, тройным поясом окружите нас, близко силы вельзевуловы пусть не подступаются. Магара, тагара, векши, чегеры, дымки воздушные, сусики, тупики подземные, ухитузи подводные, соберитесь, все меня слушайте. Властью, мне от Чубара, слуги вельзевулова, данною приказываю вам мне служить. Замутись, заклубись, расступись вода, покажи судьбу Дарьи-девицы. Шуры, чуры, буры — слуги Вельзевула — гоп-гоп-гоп!
Зашумел, засвистал ветер по лесу. Сосны стонут, скрипят, ветками широкими размахивают.
Над головой сова то плачет, то хохотом разливается.
Кот дыбом шесть поднял — фыркает.
Мельник скорым шепотом заклинание твердит.
Вода под колесом закипела, заклубилась, пар поднялся выше мельницы…
Вдруг все опало…
Колесо чистую, как хрусталь, воду чуть шевелит-дви-гает.
На дне взбаламученный песок в прихотливые фигуры складывается.
Что это за бугорки по дну разбросались, растут?
Да ведь это избушки. Большие, малые… Вот дворы при них. Деревня какая-то. Посреди площадь… Колодезь… Все это высокий лес окружил.
Тихо там как… Спят, что ли, все?
Вот какая-то фигура на краю леса обозначилась. Смутно — едва очерчена.
Двинулась к крайнему двору… Дверь распахнулась; мужик большой выскочил.
Первый метнулся — вдоль деревни бежит. За ним высокий мужик… Двери, окна в избах открываются..
Боже, за одним бедняком ватага целая гонится.
Дашина душа вместе с этим бедняком бежит, какой-то нитью красной к нему привязана.
Споткнулся — упал!
С ним будто и она так больно о землю ударилась.
Окружили, ведут…
За толпой не видать его. А сердце у Даши тук-тук-тук… Тяжелым молотком в груди ударяется; кровь в висках бьет и шумит; в душу страх безумный заполз, волосы на голове шевелит.
Что это? Мальчишки малые, женщины, как мегеры, растрепанные хворост тащат, костер раздувают.
Пламя занялось, столб дыму к небу тянется, искры посыпались, ярко поляну осветило.
На ней толпа людей шевелится, движется. Кулаки высоко поднимаются и тяжело падают на несчастного, который беспомощно посреди них качается из стороны в сторону.
Вот кулак огромный на лицо опустился. Плюнул бедняк густой кровью.
Еще удар по лицу, еще…
Кровь так и брызжет. Чудится Даше, что дымится она; кровавым теплом ей лицо обдает.
— Звери лютые, расступитесь! — стоном раздается в ее груди.
Зашатался бедняга, падает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
