В отличие от Софьи Николавны, Брыкин никогда на «Литераторских мостках» не был и потому понятия не имел, где могила Тургенева. Но на стене церквушки висел план — кто где похоронен.
И вот Стас уже стоял рядом с массивным надгробием, на котором было написано:
ИВАНЪ СЕРГЕЕВИЧЪ ТУРГЕНЕВЪ
1818–1883
Лавочка находилась в нескольких шагах от надгробия. А рядом с лавочкой — на асфальтированной дорожке — Брыкин увидел крышку водосточного люка. «А что, если залезть в этот люк?» — подумал Стас.
Брыкин огляделся. Кругом никого.
Действовать следовало решительно и быстро. В любую минуту могли появиться бандиты.
Стае сдвинул решетчатую крышку в сторону, залез в люк и поставил крышку на место.
Прошло десять минут… пятнадцать… Бандиты и не думали появляться.
«Наверное, встреча все же в книжной лавке», — решил Стас и уже хотел вылезать из люка.
Но тут на крышку наступила чья-то нога. Сердце у Брыкина екнуло. Это была нога старушки, то есть Жуликова, загримированного под старушку.
Картошка сел на скамейку и закурил. Через пару минут к нему подошел какой-то человек. Стасу были видны лишь военные ботинки и форменные брюки.
«Надзиратель!» — догадался Брыкин.
Вы случайно не родственник Тургенева? — спросил надзиратель.
Нет, — ответил Жуликов, — я родственник Чехова.
Стас понял: это пароль.
Ну что, принес? — сразу перешел к делу Картошка.
Принес.
Давай.
Держи.
Замолчали. Видимо, Жуликов читал записку.
Все тип-топ, братан, — раздался через минуту его веселый голос, а вслед за тем послышался звук рвущейся бумаги. Картошка порвал записку и бросил клочки на землю. — А на словах он ничего не просил передать?
Нет, ничего. Он и записку-то не хотел писать. Я его полчаса убеждал, что в тюряге по приказу Папы работаю. Ну, он чиркнул несколько слов — будто бы жене. Ты хоть въехал, о чем он пишет?
Въехал, братан, въехал.
И что Папе передать?
Передай, что штамм скоро будет, — обронил загадочную фразу Жуликов.
Штамм? — повторил надзиратель. — А кто это?
Папа знает, кто, — хмыкнул Картошка.
Надзиратель поднялся со скамейки.
— Мне пора идти.
«Ну где же Чайников с группой?! — досадливо думал Брыкин, сидя в люке. — Ведь уйдет же!.. Уйдет!..»
И надзиратель действительно ушел.
А следом за ним ушел и Жуликов.
Стас вылез из люка и собрал с земли обрывки записки. Картошка порвал ее не очень мелко; правда, несколько обрывков унесло ветром. Поэтому, когда Брыкин соединил все части в единое целое, получилось вот что:
«…возможность написать тебе. Принеси шерстяные носки. В камере собачий холод. Передавай от меня привет кукольнику Шишкину. Больше писать не могу, меня вызыва…»
Не успел Стас все это прочесть, как раздался пронзительный звук милицейских сирен — вау-вау-вау… К воротам кладбища на сумасшедшей скорости подлетели два спецавтобуса. Из них, словно горох, посыпались бойцы группы захвата. В касках, масках, бронежилетах…
С автоматами наперевес они бросились на кладбище.
Руки на надгробие! — приказал Брыкину один из бойцов. — Ноги на ширину плеч! Быстро!..
Да я… — начал Стас.
Мол-чать! — На Брыкина уставился черный зрачок автомата. — Делай, что приказано!
От-ставить! — К могиле Тургенева подошел Саша Чайников. — Вы что, ефрейтор, мальчика от бандита отличить не можете?
Это мальчик?! — Боец поправил съехавшую на глаза маску. — Фу ты, черт, не разглядел. Извини, паренек.
Да ладно, — сказал Стас.
Чайников посмотрел на пустую скамейку.
Ушли, — понял он.
Ушли, — подтвердил Брыкин. — Эх, вам бы минут на пять пораньше приехать.
Да мы сразу сюда помчались, как только Юля нам сообщила.
А где она?
Я здесь. — К могиле подошла Оладушкина. — Стае, тебе удалось что-нибудь подслушать?
Не только подслушать. — Брыкин показал на собранную из обрывков записку, лежащую на скамейке. — Вот, читайте.
Чайников и Юлька прочли.
— Ясненько, — сказал Саша. — Значит, футлярчик спрятан в квартире Шишкина.
— Он взглянул на Стаса. — А ты надзирателя запомнил?
Нет, не запомнил. Он так сел, что я его из люка не видел.
Из какого люка?
Вот из этого. — Брыкин постучал ногой по решетчатой крышке. — Я тут прятался.
А о чем они говорили?
Почти ни о чем. Надзиратель отдал Картошке записку и ушел. А, да, — вспомнил Стас. — Жуликов говорил о каком-то Штамме. Он сказал: «Передай Папе, что Штамм скоро будет».
И все?
И все.
Хм, — Чайников озадаченно наморщил лоб. — Кто ж такой этот Штамм?
Штамм по-немецки значит — «ствол», — сказала Юлька.
Откуда ты знаешь?
Я немецкий в школе изучаю.
Угу-у. — Теперь Саша озадаченно наморщил нос.
«А что, если Штамм и киллер Ствол — одно и то же лицо? — размышлял Чайников. — Но тогда получается, что Картошка знает и киллера, и его жертву. А вдруг Картошка и заказал убийство Скальпеля? Да, но зачем ему это надо? Наоборот, Жуликов заинтересован в том, чтобы с Пафнутьевым ничего не случилось. Иначе от кого бы он узнал, где спрятан футлярчик?.. Ах да, футлярчик…» — спохватился Саша. И сказал вслух:
— Как вы думаете, ребята, куда Скальпель спрятал футляр?
.— Может, в носок засунул? — предположил Стас. — Он же пишет в записке о шерстяных носках.
Или в холодильник, — предположила Юлька.
О холодильнике в записке ничего не сказано, — заметил Чайников.
А вот и сказано. — Оладушкина показала на записку. — Читайте: «В камере собачий холод». А внутренняя часть холодильника называется «холодильная камера».
Саша покачал головой:
Нет, ребята, мне кажется, это все не то. Должна быть какая-то нетрадиционная пряталка.
Есть такая пряталка! — воскликнул Брыкин. — Я все понял!.. В записке Пафнутьев просит передать привет кукольнику Шишкину… Понимаете — кукольнику!..
Значит, футлярчик в кукле! — тоже все поняла Юлька.
У Чайникова вдруг стало такое выражение лица, словно он увидел Тургенева, выходящего из могилы.
Саша, что с вами? — встревоженно спросила Оладушкина. — Вам плохо?
Плохо, — пробормотал Чайников. — Ой, как плохо. Мы тут стоим, гадаем. А Картошка сейчас у Шишкина орудует.
Ребята ахнули. Им это даже в голову не пришло.
— Блин! — вскричал Стас. — Вот так облом!!
Саша уже опомнился.
— Гоним на Фурштатскую! Может, еще успеем!..
Но они не успели.
Когда группа захвата, а также Саша, Юлька и Стае влетели в квартиру Шишкина, они увидели… куклу без головы. Кукла валялась на полу в прихожей.
В комнате тоже валялись куклы. И тоже без голов.
Все, — сказал Чайников обреченно. — Мы проиграли.
Да почему проиграли? — с жаром возразил Брыкин. — Мы же знаем, где живет Картошка! Надо устроить в его квартире засаду!
Засаду, конечно, устроить можно, — ответил Саша. — Но я более чем уверен — в ту квартиру Жуликов не придет. В общем, «глухарь».
Какой «глухарь»? — не поняли ребята.
«Глухарем» в угрозыске называют дело, которое не удалось раскрыть, — грустно объяснил Чайников.
Ну так что, лейтенант, — обратился к нему командир группы захвата, — раз некого захватывать, мы на базу поехали.
Саша вяло махнул рукой.
— Езжайте.
И группа захвата уехала.
А Чайников сел у окна печальный, словно сестрица Аленушка с картины Васнецова, и стал смотреть на улицу. В доме напротив из окон валил густой черный дым. Суетились пожарные, глазели зеваки… Но Саше было не до горящего дома, не до пожарных и не до зевак… Он провалил свое первое дело.
Скоро прилетит с Камчатки Григорий Евграфыч, узнает о «глухаре» и, конечно же, скажет с упреком: «Эх, ты, Чайников, Чайников…»
И что Саша сможет ответить на этот упрек? Ни-че-го.
Глава XV ПРИМАНКА
А суперопер между тем уже прилетел с Камчатки. И в ту самую минуту, когда Саша Чайников сидел у окна в квартире кукольника Шишкина, Григорий Молодцов сидел у стола в кабинете генерала Громова.
На столе стояли две кружки кваса и тарелка вареных раков. Друзья обожали и то, и другое.
Суперопер закончил долгий рассказ о поездке на Камчатку.
Выходит, Гриша, штамма на Камчатке уже нет, — задумчиво произнес генерал и сделал большой глоток из своей кружки.
В том-то и дело, Геша. — Молодцов потянулся к тарелке за раком. — Его украли еще в апреле.
И никто не заметил?
Никто. Потому что настоящий штамм был заменен фальшивым.
А как ты догадался, что это фальшивка?
Интуиция сыщика подсказала.
Громов покивал головой:
Понимаю… А тебе, Гриша, не удалось выяснить, кто подменил штамм?
Удалось, Геша. Братья Кроликовы.
Генерал вздернул брови:
Кроликовы? Это еще кто такие?
