Читаем без скачивания Воздушный путь (Рассказы) - Константин Бальмонт

Мое Солнечное Дитя так же любит цветы, как и я. Любит все травки, всех зверей, все живое. Я спросил: «Как растут и колдуют травки?»

Солнечная Звездочка мне отраженно улыбнулась и ответила:

«Весной, когда, пригретые Солнцем, под землей просыпаются травки, они сперва совещаются, можно ли вылезти из-под земли. Решив, что уже время, они начинают расти. Они работают в темноте, думая только о тепле и Солнце, которое ждет их наверху. Наконец они вырываются на воздух. Тут, сперва ослепленные Солнцем, они останавливаются, а потом продолжают расти.

Некоторые, маленькие, стараются пролезть незамеченными, другие, наоборот, толкая муравьев и мошек, тянутся все выше и выше, стараясь достигнуть Солнца.

Они пьют своим маленьким корешком сок и влагу, которую находят в земле, и стараются сделаться больше, выше, думая, что вот, вот — достигнут Солнца.

У каждой травки есть свой солнечный эльф, который со снегом проникает в землю и там выбирает себе зерно, заботится о нем, и как только из него выйдет маленькая зеленая травка, он торопит ее выйти на землю, рассказывая о чудной весне, о цветах, о Солнце.

Когда травка выйдет на землю, он оберегает ее от ее врагов и только просит ее подняться скорее к Солнцу.

Летом травка уже перестает расти, а только заботится о своих зернышках. Когда они падают, травка желтеет, а эльф, плача, прощается с ней и уносит зерна в другое место, где и сеет их зимой. А когда из них выйдет травка, он снова помогает ей расти.

А другая травка, умирая к осени, думает о своей жизни, об эльфах и радуется, что какая-нибудь другая травка наверно достигнет Солнца».

Другая травка, и другая травка, и еще другая травка. Ах как трудно расти из земли, из-под темных глыб. Но травка, и травка, и много травок создают изумрудный ковер. И если б не было этой радости зеленых травинок, не знать бы нам наших песен весенних и весенней любви, и расцветного июня, и веселого сенокоса с звонкими косами.

Милое Солнечное Дитя, ты даешь мне радость жизни и находчивым своим сердечком, подсказывающим тебе верные слова, учишь меня ничего не бояться в мире и смело петь песни, по-прежнему звонко петь песни.

В моей жизни, быть может, и много серого цвета, страшного, мышиного, сумеречного, неверного серого цвета. Но мне пришло однажды в голову, что и соловей серого цвета.

Соловей — серый. Я горько усмехнулся, когда подумал это. Я вспомнил, что в детстве я любил золотистый цвет канарейки, как люблю его до сих пор, как люблю желтые цветы акации, и золотые тюльпаны, и божески прекрасные бубенчики свежих купальниц. Я вспомнил также одного из любимцев детства, птичку первозимья, красногрудого снегиря, который так загадочно светился мне алым своим огоньком на уснувшем снежным сном кусте холодевшей сирени.

И я спросил Солнечную Звездочку: «Скажи мне, ты знаешь, быть может, почему снегирь красный, канарейка желтая, а соловей серый?»

Снова блеснула мне ласково Божья Звезда, и вот какой ответ услышал я, изумивший меня и обрадовавший:

«Когда в начале мира Господь сотворял птичек, Он выпустил из рая снегиря, канарейку, соловья и сказал им: „Вот у вас всех серые перышки. Полетайте по миру и выберите себе каждая по одежде, в которой вам будет лучше жить на земле“.

Птички послушались, и каждая стала высматривать, какая краска лучше для ее перышков.

Один только соловей не думал о своей краске и летал, восхищаясь миром.

Когда Господь под вечер позвал к себе птичек, соловей вспомнил, что не выбрал себе краски.

Сказал Господь канарейке: „В какой одежде хочешь ты летать по земле?“

Она ответила: „Я хочу быть солнечного цвета“».

ДЕТИ

Их было трое: рыжеволосый мальчик с изменчивыми глазами, зеленоглазая девочка с каштановыми волосами и совсем маленькая девочка с глазами голубыми и с волосами светлыми, как лен. Да, все трое капризники и причудники. Глаза голубые, как лен, и волосы паутинисто-светлые, как лен. Глаза изумрудные, как травинки весной, и волосы, как цвет осенних листьев, золотисто-каштановые.

Глаза еще, и самые причудливые глаза, то черные, как ночь, то сияющие, как утро, то неверные-неверные, как Море, — и волосы огненно-золотые, словно матовое золото, немного потускневшее.

Братишка, сестренка и сестренка. Смеются, смотрят друг на друга и вступают в тайный заговор против старших.

Они знают, что отец и мать, хоть и любят друг друга, постоянно ссорятся. И не то что ссорятся, а так просто, препираются. Это слово «пре-пи-раются» сказал старший мальчик. Средняя сестра нашла его несколько непочтительным. А младшая сестренка стала им играть как камешками. Пре-пи, при-пи, пи-ра, пи-ра, пираются.

И три смеха звучало, тонкие, веселые, детские, звонкие.

Тайный заговор их был таков. Когда старшие позовут их и скажут, что елка уже готова, мать и отец наверно о чем-нибудь заспорят. Все ли свечи сразу зажигать или одну за другой постепенно. Пропеть ли веселую святочную песню в начале праздника или несколько спустя. Водить ли хоровод детям с другими детьми слева направо или справа налево. Мало ли о чем можно поспорить. Лишь бы охота к тому была. Ну вот они и поспорят. Потом у отца будет обиженный вид, а у матери слишком красные щеки. Но они оба добрые и милые, только им непременно нужно спорить. Потом отец начнет говорить какие-то непонятные слова и будет читать непонятные стихи, а мать будет смотреть в другую сторону и встанет и отойдет подальше. Потом гости будут все около матери, а гостьи около отца. А детям будет скучно, и будут их игры какие-то невеселые.

Но сила заговорщиков иногда превозмогает. Рыженький мальчик решил перещеголять своего родителя и, найдя где-то три песенки, которые ему понравились, он подговорил сестренок, чтобы каждая пропела одну песенку, а он первый прочтет самую длинную. Возьмет, наберется храбрости, выйдет вперед и прочтет. Он знает, что все удивятся, а когда девочки пропоют еще свои песенки, и вдвое все удивятся, и будет всем весело, и можно будет со смехом плясать и слева направо и справа налево. Так плясать, что даже все куколки на ветках елки тоже будут плясать и прыгать. И качаться и качать свечечки.

Как удивительно точно могут предвидеть дети. Елка была разукрашена, и свечи зажжены. Гости были в полном сборе. Или вот, пожалуй, что не в полном или чересчур полном. Отец находил, что кого-то не хватает, кому положительно было бы уместно присутствовать. Мать находила, что даже есть лишние. Конечно, это не было сказано вслух, но некоторые мысли и не сказанные звучат громко. И дети и взрослые собрались на праздник, а в воздухе как будто паутина то тут, то там возникала, цеплялась, заставляла браться руками за лицо, заставляла морщиться или принужденно улыбаться.

И вот, правда, настала минута, когда одна гостья попросила хозяина дома прочесть какие-нибудь стихи, ибо он любил стихи и сам писал их. Он поговорил, поотказывался, и потом с довольным недовольством в голосе сказал:

— Право, не знаю, подойдут ли мои стихи к общему настроению. Я перечитывал сегодня канон — молебен на исход души. Очень мне понравились слова — «каплям подобно дождевнем, злые и малые дни мои, летним обхождением оскудевающе, помалу исчезают уже…» И я переложил их в стихи. Читаю:

Подобно каплям дождевым,Подобно как восходит дым,

Подобно быстрым искрам горнов,Подобно зернам, в час, как жернов

Круговращением своимПоет: «Дробим, дробим, дробим!»

Все дни мои, крутясь в смятенье,Скудея в летнем обхожденье,

О, злые малые моиКрупинки в алом бытии,

Уж не поют о наслажденье,А день за днем в своем паденье,

Подобно каплям дождевым,Из слез, из слез рождают дым.

Гостьи и гости наперерыв хвалили стихи. Хозяин был недоволен и доволен. Хозяйке стихи чрезвычайно не понравились. Детям, игравшим в сторонке и на минутку притихшим, они были просто непонятны. Лица старших им в эту минуту не нравились. И очень им понравилось, что рыженький мальчик, похожий на китайского фарфорового божка, вдруг вышел вперед и с бледным лицом, с горящими глазенками, красиво изгибаясь, весь точно танцуя, сказал:

— Я тоже хочу прочитать стихи.

Все изумленно обернулись и стали смотреть на мальчика, но он, не смущаясь, прочел нараспев:

Над речкой берегите мостВо все проедете концы.Не разоряйте птичьих гнездТам птичек малые птенцы.

Но, если вырастут птенцы,Польется песнь во все концы.Не разоряйте птичьих гнезд.Смотрите, сколько в небе звезд,

И между них как много тьмы.Без пенья птичек грустны мы,А с птичкой лес — как светлый сад,Поет все лето до зимы.

И в небе тоже говорят,И в небе тоже звездный сад.

Чуть здесь нам птичка запоет,Звезда на небе за звездойВстает, как цветик золотой,Цветет и свет к нам сверху льет.

А песни нет — и мало звезд.А песня есть — звезда горит.Звезда горит и говорит:Не разоряйте птичьих гнезд.

Матери рыженького мальчика эти стихи понравились гораздо больше, чем стихи о дождевых каплях. И дети, чужие и свои, смотрели ясными глазенками. А шаловливый мальчик взял своих сестренок за руки, улыбнулась зеленоглазка, усмехнулась голубым цветочком младшая сестра, и стройная девочка с глазами изумрудными пропела: