С трудом она сделала шаг, и тут потолок над нею закачался. Тело, словно чужое, совершенно не слушалось ее; она крепко зажмурилась, мысленно молясь, чтобы головокружение прекратилось. Но когда снова подняла голову, все плыло у нее перед глазами. Санча взмахнула руками, пытаясь ухватиться за кровать, но встретила лишь пустоту.
Шум, произведенный падением Санчи, заставил дремавшую горничную проснуться. Глаза ее изумленно округлились, и с неожиданным для ее комплекции проворством она вскочила со скамеечки и закричала, зовя на помощь.
В комнату вбежали всполошившиеся женщины и, громко причитая, подняли Санчу и отнесли на кровать.
– Так-так, мадемуазель, не стоит прежде времени пытаться встать с постели, – произнес мужской голос. – Вы еще слишком слабы.
Санча смотрела на длинное, угловатое лицо, склонившееся над ней.
– Кто вы? – спросила она сквозь слезы. – Велите им отпустить меня. Я должна идти к королеве.
– Сначала, мадемуазель, вы должны набраться сил. Вы заставили нас поволноваться. – Он улыбнулся, взял ее за руку и присел на постель. – Вы не знаете, кто я?
– Нет, – всхлипывая, ответила Санча. – Прошу вас, помогите мне, я должна увидеть королеву.
– Конечно, вы увидитесь с нею, но в свое время. Я Кроул, королевский врач, и хотя вы, наверное, не догадываетесь об этом, я ухаживал за вами последние несколько дней. Были моменты, когда я даже опасался за вашу жизнь. Видите ли, вы были без сознания очень долгое время после того, как упали с лестницы. Вы помните, как это случилось?
Санча в замешательстве помотала головой.
– Не помните? – Он ободряюще улыбнулся. – Это не важно. Вам не следует волновать себя подобными мыслями. Вы нуждаетесь в отдыхе, чтобы восстановить силы к завтрашнему утру, когда состоится ваше бракосочетание.
Протестующий возглас вырвался из груди Санчи. Она не знала ни о каком обручении, ни о каком брачном договоре. Мадам Изабелла обещала оставить ее при себе.
Кроул вздохнул и, успокаивая девушку, похлопал ее по маленькой ручке.
– Вы даже этого не помните? Но молодого-то человека, надеюсь, не забыли? В бреду вы не раз повторяли его имя. Не правда ли, Дельфина?
– О да, мессир, много раз, – услужливо подтвердила толстая горничная.
– Он без конца навещал вас.
– Нет! Вы мне лжете! Мадам так не поступила бы. Она обещала, что не отпустит меня от себя.
– Королева сама выбрала молодого человека вам в мужья. Она осталась очень довольна вашим женихом, как, без сомнения, останетесь довольны и вы, мадемуазель.
Санча в ярости замотала головой, так что ее черные кудри разметались по плечам.
– Нет! Я вам не верю! Я должна поговорить с королевой.
– Боюсь, это невозможно. Мадам Изабеллу перевезли в более безопасное место, в Хэверинг. Прошу, выпейте это лекарство, оно вам необходимо.
– Нет, – отказалась Санча. – Я требую свидания с Мадам.
– Я уже объяснил вам, Мадам нет в Виндзоре.
В Виндзоре? Санча ничего не понимала. Разве она по-прежнему в замке? Она была в полном замешательстве.
– Тогда я требую свидания с моим дядей, де Северье. Я должна его видеть, пошлите кого-нибудь за ним!
– Непременно, мадемуазель. Но сперва выпейте лекарство, вам сразу же станет лучше.
Возможно, то, с какой настойчивостью, чуть ли не силой, он заставлял ее выпить снадобье, а может, приторно-сладкий запах жидкости заставили Санчу воспротивиться.
– Нет! – закричала она, взмахнула рукой, заслоняясь от него, и выбила чашку из его пальцев.
Лицо Кроула побелело от злости.
– Ах ты, дрянь! – бормотал Кроул, выкручивая ей руки. На его зов в комнату ворвались несколько слуг и набросились на Санчу. Скоро ее вопли смолкли, отчаянное сопротивление было сломлено. Множество рук держали ее, в то время как лекарь, за волосы оттянув ей голову назад, влил в горло отвратительную приторную жидкость.
Санча давилась, кашляла, пыталась освободиться, но безрезультатно. Через несколько мгновений глаза ее заволокло серым туманом, и она погрузилась в видения, оставаясь в сознании, но ничего не сознавая.
Позже, в гостиной, Суинфорд отчитывал врача:
– А если, представьте себе, нечто подобное произойдет, когда она будет в храме?
– Поверьте, Томас, через час она будет послушна, как агнец.
– Молю Бога, чтобы вы оказались правы, – хмуро сказал Суинфорд. – Это важно для нас обоих.
7
Хью проснулся задолго до рассвета. Сонно проведя ладонью по подбородку, он понял, что пора побриться. С кожаной сумкой через плечо он прошел в туалетную комнату, расположенную по соседству со спальней.
Дождевая вода по системе желобов стекала с крыши казармы в стоявшие здесь огромные каменные кадки. У одной из них нужно было только вытащить затычку, чтобы набрать нужное количество воды. Это было большое удобство. Единственным недостатком туалета было его двойное назначение, и, когда свежий ветер, особенно с севера, не проникал сюда, запах становился почти невыносимым.
Спотыкаясь в предрассветных сумерках, Хью нашарил светильник. После долгих попыток, сопровождаемых ругательствами, ему удалось наконец зажечь фитиль огнивом. Масла в светильнике было на донышке – горел, по сути дела, один фитиль.
В мигающем свете фитиля Хью достал из сумки отполированный металлический диск и нож с прямым лезвием, старательно установил диск, чтобы видеть свой заросший подбородок. Это столь же нудное, сколь и нелегкое занятие по удалению густой щетины, успевшей покрыть его щеки, дало Хью возможность мысленно вернуться к событиям последних дней.
Одним махом он заполучил поместье, аббатство и богатую жену. Сбылись его заветные чаяния, и это наполняло его пьянящей радостью. Но самым поразительным было то, что все решилось само собой, без всяких усилий с его стороны, свалилось в руки, как манна с небес. «Почему, за какие заслуги?» – не переставал удивляться он. Мысль эта терзала его, не давала покоя, неотвязно зудела в мозгу, как надоедливая муха. Возможно, недоверие жило у него в крови, было его наследственной чертой. В конце концов, ведь он был внуком лесничего, родился среди крестьян, обладал их простонародной хитростью и знал, что ничто в жизни не дается даром.
Почему же все-таки выбор пал на него? Эта мысль не шла у него из головы. Обычно такой «лакомый кусочек» берегли для фаворитов короля, которые честно служили ему или – что случалось чаще – помогали во всякого рода темных делах. Признаться, заключив сделку с Суинфордом, он тоже в какой-то мере поступил бесчестно, но вряд ли роль информатора, даже выполняемая усердно, заслуживала столь щедрой награды.
Оставалось предполагать только одно: все дело в леди де Северье. Ясно, что она была бременем – но только для своих близких. Почему же в таком случае Генри Болинброк – а здесь, несомненно, не обошлось без него – желает, нет, жаждет даровать состояние, положение, землю запоздало признанному внебрачному сыну относительно мелкого северного барона?
