С тем же добродушием она встала, чмокнула мать в щеку и пообещала, что будет думать только о замужестве. Все это Гиацинта проделала, украдкой поглядывая на брата и сестру с хитрой улыбочкой. Едва вернувшись на свое место, она обратилась ко всем присутствующим:
– Итак, вы считаете, что ее поймают?
– Мы все еще обсуждаем эту особу? – простонала леди Бриджертон.
– Вы слышали теорию Элоизы? – поинтересовалась Пенелопа.
– Мою теорию? – изумилась та.
– Кажется, это было на прошлой неделе, – напомнила Пенелопа. – Мы обсуждали леди Уистлдаун, и я предположила, что это не может продолжаться вечно – рано или поздно она совершит ошибку. На что Элоиза ответила, что если она не попалась за десять лет, то, возможно, никогда не попадется. Тогда я сказала, что она всего лишь человек и в конце концов допустит оплошность…
– О, я вспомнила! – перебила ее Элоиза. – Мы были у тебя дома, в твоей комнате. Мне пришла в голову блестящая идея! Я сказала Пенелопе, что готова поспорить, что леди Уистлдаун уже совершала ошибки, просто у нас не хватило ума заметить их.
– Не слишком лестно для нас, – вставил Колин.
– Ну, когда я говорю о нас, то имею в виду все общество, а не только Бриджертонов, – уточнила Элоиза.
– Значит, – задумчиво сказала Гиацинта, – все, что нам требуется, чтобы поймать леди Уистлдаун, – это просмотреть все ее заметки.
В глазах леди Бриджертон мелькнула паника.
– Гиацинта Бриджертон, мне не нравится выражение твоего лица.
Гиацинта улыбнулась и пожала плечами.
– Я могла бы найти применение тысяче фунтов.
– Господи, помоги нам, грешным, – ответствовала ее мать.
– Пенелопа, – вдруг сказал Колин, – ты так и не закончила насчет Фелисити. Правда, что она собирается обручиться?
Пенелопа судорожно проглотила чай, который только что отхлебнула из чашки. Колин умел смотреть на собеседника с таким пристальным вниманием, что казалось, будто во всей вселенной остались лишь они вдвоем. К несчастью для Пенелопы, этот взгляд имел также способность превращать ее в заикающуюся идиотку. Случись это во время разговора, она сумела бы собраться с мыслями, но, застигнутая врасплох – когда она убедила себя, что полностью слилась с обоями, – Пенелопа растерялась.
– Э-э… да, вполне возможно, – сказала она. – Мистер Олбансдейл дал понять, что у него серьезные намерения. Но если он решит сделать предложение, полагаю, ему придется отправиться в восточную Англию, чтобы попросить руки Фелисити у нашего дяди.
– Вашего дяди? – переспросила Кейт.
– Да, у нашего дяди Джеффри. Он живет недалеко от Нориджа. Он наш ближайший родственник-мужчина, хотя, по правде сказать, мы не часто видимся. Но мистер Олбансдейл привержен традициям. Думаю, ему будет неловко просить руки Фелисити у моей матери.
– Надеюсь, он сделает предложение и самой Фелисити, – заметила Элоиза. – Как это глупо, что мужчина просит согласия у мужчин – отца или дяди женщины, – прежде чем обратиться к ней самой.
– Что ж, подобные взгляды, – сказал Колин, пряча улыбку за чашкой чаю, – объясняют, почему ты до сих пор не замужем.
Леди Бриджертон одарила сына суровым взглядом и произнесла его имя неодобрительным тоном.
– О, ради Бога, мама, – сказала Элоиза. – Пусть говорит. Меня вполне устраивает участь старой девы. – Она взглянула па Колина с превосходством. – Я предпочитаю оставаться старой девой, чем быть замужем за занудой. Как, – добавила она с широким жестом, – и Пенелопа.
Пенелопа ощутила легкое смущение, сознавая, что она не настолько тверда в своих убеждениях, как ее подруга. В отличие от Элоизы она не отвергла шесть предложений руки и сердца. Собственно, она не отвергла ни одного, поскольку ни одного не получила.
Пенелопа уверяла себя, что это не важно. Все равно она не может принять ничье предложение, поскольку ее сердце принадлежит Колину. Но так ли это на самом деле или она просто пытается утешить себя за полный провал на ярмарке невест?
Если бы ей сделали предложение завтра – кто-нибудь порядочный и достойный, кого она никогда не полюбит, но будет испытывать к нему привязанность и симпатию – сказала бы она «да»?
Возможно.
Эта мысль настроила Пенелопу на грустный лад. Подобное признание означало, что она окончательно распростилась с надеждой завоевать Колина. Выходит, она не настолько предана своим принципам, как полагала, и готова смириться со сколько-нибудь приемлемым мужем, чтобы иметь собственный дом и семью.
В этом не было ничего такого, чего бы не делали сотни девушек каждый год, но почему-то она была уверена, что никогда так не поступит.
– Что-то ты вдруг посерьезнела, – заметил Колин.
Пенелопа вздрогнула, очнувшись от раздумий.
– Я? О нет, нисколько. Просто задумалась.
Колин коротко кивнул, принимая ее объяснение, и потянулся за очередным печеньем.
– А нет ли чего-нибудь более существенного? – поинтересовался он, сморщив нос.
– Если бы я знала, что ты придешь, – сухо отозвалась его мать, – я бы распорядилась подать больше закусок.
Колин поднялся и подошел к сонетке.
– Это не поздно исправить. – Он дернул за шнур колокольчика. – Вы слышали о предположении Пенелопы относительно личности леди Уистлдаун?
– Нет, – ответила леди Бриджертон.
– Очень неглупо, между прочим, – заметил Колин, прервавшись, чтобы попросить горничную принести сандвичи. – Она думает, что это леди Данбери.
– О-о, – протянула Гиацинта явно под впечатлением. – Ужасно умно с твоей стороны, Пенелопа.
Пенелопа склонила голову в знак признательности.
– Такие фокусы как раз в духе леди Данбери, – добавила Гиацинта.
– Заметки в газете или пари? – поинтересовалась Кейт, удерживая Шарлотту за пояс платья, чтобы малышка не забралась куда не следует.
– И то и другое, – сказала Гиацинта.
– Между прочим, – вставила Элоиза, – Пенелопа так ей и сказала. Прямо в лицо.
Гиацинта разинула рот, и Пенелопа поняла, что ее репутация только что сильно выросла в глазах младшей из сестер Бриджертон.
– Хотела бы я это видеть! – воскликнула леди Бриджертон с гордой улыбкой. – Честно говоря, я удивлена, что это не появилось в сегодняшней газете.
– Вряд ли леди Уистлдаун станет комментировать чьи-либо догадки по поводу ее личности, – сказала Пенелопа:
– А почему бы и нет? – возразила Гиацинта. – Это был бы отличный способ направить любопытствующих по ложному следу. Я бы скорее подумала, что это Элоиза. – Она вытянула руку, указывая на сестру драматическим жестом.
– Какая чушь! – возмутилась леди Бриджертон.
– Клянусь, это не я, – усмехнулась Элоиза.
– Но что, если бы я так думала? – настаивала Гиацинта. – И заявила об этом во всеуслышание?
Чего ты никогда не сделаешь, – отрезала ее мать.
– Конечно, – согласилась Гиацинта. – Но чисто теоретически давайте предположим, будто я сказала, что леди Уистлдаун – это Элоиза. Кем она, конечно, не является, – поспешно добавила она, не дожидаясь вмешательства матери.
Леди Бриджертон вскинула руки, безмолвно признавая поражение.
– Разве можно придумать лучший способ заморочить всем головы, – продолжила Гиацинта, – чем высмеять меня в очередной заметке?
– Ну, если бы леди Уистлдаун действительно была Элоизой… – задумчиво произнесла Пенелопа.
– Это не она! – взвилась леди Бриджертон.
Пенелопа не могла не рассмеяться.
– Но если бы это была она…
– Знаете, – сказала Элоиза, – я уже начинаю сожалеть, что это не так.
– Это была бы замечательная шутка над всеми нами, – продолжила Пенелопа. – Правда, в среду тебе не; удалось бы посмеяться над теорией Гиацинты, потому что тогда мы бы все поняли, что это действительно ты.
– Если только это не ты, – хмыкнула Кейт, глядя на Пенелопу. – Вот это был бы дьявольский ход.
– Посмотрим, правильно ли я поняла, – подхватила Элоиза, смеясь. – Итак, если предположить, что Пенелопа – это леди Уистлдаун, то в «Светских новостях» запросто может появиться заметка, где высмеивается теория Гиацинты, будто леди Уистлдаун – это я, потому что, с точки зрения Гиацинты, это была бы исключительно хитрая выдумка.
