Немного напоминает театральные декорации и сцены из средневековой жизни. Здания уже перестали быть современными. Луна то скрывается, то снова выплывает медленно и торжественно из-за мелких облачков. Перед одним из домов растут чёрные, как ночь, тополя. Листва почти скрывает маленький, словно кружевной балкончик. Облокотившись о тонкую балюстраду, стоит какая-то женщина. За её спиной открытая дверь. Видна лампа с тёмно-оранжевым шёлковым абажуром, угол ширмы, позолота какой-то рамы. Уголок какой-то чужой жизни… Не хватает испанца с гитарой и звучной серенады.
Шаги гулко отдаются в ночной тишине. Им отвечает слабое эхо. Или нет... Это не эхо – это другие шаги где-то в темноте узкого переулка. Я останавливаюсь, винтовка наизготовке. Останавливается и он.
– Кто идёт?
– Свои.
– Что пропуск?
– Клинок.
– А что отзыв?
– Константин.
Я подхожу ближе и показываю своё удостоверение-пропуск. Это казак Таманской сотни…
Становится свежо. Море кажется серым и мёртвым, даже плеска не слышно. Луна уже зашла, и близится утро. Слышны опять шаги.
– Кто идёт?
– Я, видите ли… Собственно…
– Кто идёт?
– Я, конечно, извиняюсь… но…
– Пожалуйте за мной!
Незнакомец подходит ближе, и лёгкая волна водочного перегара сразу объясняет всё – и позднюю прогулку, и неуверенность походки. Сажаю его под арест и иду дальше.
Спать не хочется. Север светлеет, и звёзды уже почти завершили свой путь. Тихо розовеет восток. Светло-жемчужные тона сменяются алыми. Делается ещё холоднее. Пора идти спать. Вот уже идёт сонная торговка молоком, и, с грохотом прогоняя ночную тишину, катится тележка с зеленью. Где-то залаяла собака. Пора спать.
г. Керчь
Апрель 1919 г.
Ночью было нападение на город: была обстреляна почта и здание контрразведки. Были брошены гранаты, и были жертвы. Наши главковерхи напуганы, тем более что, говорят, будет нападение на здание, где помещается управление начальника гарнизона.
Уже несколько дней, как я несу ночную охрану; мы с Люфтом спим по очереди, но пока тревог не было. Теперь опять ночь. Луна уже на ущербе, и улицы в какой-то серой мгле. Вдали не то стрельба, не то взрывы. Кто-то выбегает из Комендантского управления; у начальника гарнизона суматоха. Куда-то бегут текинцы Свободинского.
Тревога! Открываются широкие массивные ворота, и грузно выкатывается, гремя передачей, броневой автомобиль... На ходу что-то смазывают, продёргивают пулемётные ленты... Выползает грузовик. Я втаскиваю пулемёты, сажусь; мои люди прыгают на ходу. Страшно трясёт грузовик, пока мы несёмся.
Улицы ещё пустынны, хотя уже часов 5 утра. Мелькают тополя бульваров, сонные дома. В садах пробуждаются сонные птицы. Вот вокзал… Окна все выбиты, кругом обломки и сор. Мечутся какие-то офицеры, куда-то идёт цепь с пулемётом, бегает доктор с бинтами и йодом.
Уже всё кончено. В зале первого класса лежат убитые и раненые. Кто-то умирает… Неужели разбойники ещё долго будут над нами глумиться?
Керчь
Апрель 1919 г.
Около деревни Старый Карантин идёт бой. Жителям поставили ultimatum: или сдаться и перестать явно и тайно помогать разбойникам, или же ожидать грозных репрессий. В море болтается какой-то кораблик, который должен помогать нам своей артиллерией. Наши конные опять пошли берегом моря. Цепи снова ведут наступление от зданий маяка. После короткого боя деревня занята, и красные загнаны под землю.
В деревне, оказывается, сидел всё время наш контрразведчик. Он выдаёт всех: человек 60 расстреляно и повешено. Потом вешают… самого контрразведчика за то, что он на многих наклеветал напрасно. Есть убитые и раненые с обеих сторон. Наши подвозят бочки с мелинитом и начинают снова бесконечные взрывы.
Отсюда из города любопытно за этим наблюдать. Сидишь себе под вечер на бульваре и наслаждаешься дивной погодой. Море, синее, как индиго, сливается с небом, и на нём изредка белеет какой-нибудь парус. Вечернее солнце пригревает прибрежный песок и золотит высокие тополя. Вдруг на чистом небе появляется высокий чёрный столб где-то за крепостью, за ним другой, третий… пятый… Словно гигантские грибы. Потом методично, через почти равные промежутки времени, тяжко громыхают пять взрывов. Вздрагивают листья на тополях.
г. Керчь
Апрель 1919 г.
Девять часов вечера. Звонок по телефону, очевидно, из крепости. У телефона голос Николая Старосельского. Видно, что он взволнован. Тяжело ранили Фиркса… Да… Возможно, что умрёт… Необходимо сейчас же достать санитарный автомобиль и вывезти его из Старого Карантина… Это всё, кажется… Вот тебе раз! Бедный Димка; неужели он умрёт? Ранен в левое лёгкое навылет…
С трудом достаю автомобиль. Он довольно комфортабельный и мягкий. Это легковая машина фирмы «Пежо». Быстро, несмотря на отвратительную дорогу, мчимся мы к крепости. При луне её чёрные форты, туннели, массивные ворота – всё это словно в сказке. Мелькают деревья, с громом переносимся через мост. Вот Карантинные ворота. Шофёр идёт берегом моря: должно быть, боится обстрела. Въезжаем в деревню. Встречаем солдат-гвардейцев; спрашиваем, где раненые – лазарет оказывается в здании школы.
Большая слабо освещённая комната полна запахом эфира, хлороформа и других лекарств. На стене большие карты частей света и рисунки для курса ботаники. Недавно ещё здесь зубрили малыши. Теперь страдания и смерть.
Долго не могу найти среди раненых Фиркса. Неужели это бледное, обросшее щетиной, старчески сморщенное и худое до неузнаваемости лицо – неужели это наш Димка? На нём нет рубашки и вся его грудь забинтована; волосы на голове сбились.
Он меня, должно быть, не узнаёт. В груди хрипит и клокочет: это кровь, которая заполнила лёгкое и мешает дыханию. Стараюсь его успокоить, но видно, он решил, что дела плохи, и пал духом. Потихоньку выхожу из комнаты и иду искать доктора. Доктор уверяет, что хотя рана тяжёлая, но опасности для жизни нет никакой. Чёрт его разберёт, врёт он, чтобы успокоить, или же правда рана несмертельная.
Все наконец готовы. Ещё одно вспрыскивание морфия, и автомобиль снова летит в сумерках ночи. Осторожно спускаемся мимо крепости к морю и тихо подъезжаем к городу. Я сижу рядом с шофёром. Внутри, у Фиркса, сидят Маклаков и писарь Голосовский. У всех винтовки наготове, так как это опасное место.
По городу мимо бульвара мы идём уже быстрее. Небо посветлело, и скоро будет рассветать. Вот и Воронцовская улица. По ней мы поедем к вокзалу. Но что это? Взрыв, что ли, или ручная бомба? Потом выстрелы: один, другой, потом опять взрыв, но уже ближе. Бегут вооружённые люди прямо толпой. Выстрелы уже рядом, потом вспышка света и оглушительно рвётся ручная граната на перекрёстке улицы. Шофёр старается повернуть автомобиль, мы пятимся, натыкаемся и снова останавливаемся. Сзади нас кто-то стреляет, кто-то кричит нам, но разобрать слов нельзя. Сбоку в другой улице снова рвутся бомбы и трещат выстрелы. Мы снова пятимся, поворачиваем и несёмся назад; кто-то кричит: «Стой!», но нам уже всё равно. Вдогонку летит запоздалая пуля и теряется где-то над домами. Мы спасены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
