Читаем без скачивания Надежда смертника - Дэвид Файнток

Пока мы с Адамом шли по газону к дому, чтобы забрать чемодан, я вернулся к действительности. На летной площадке я пожал ему руку:

– Отец no-настоящему озабочен законопроектом о реконструкции городов. Нам обязательно нужно как можно скорее выяснить мнение капитана.

Пока отец не сжег мосты и не погубил старого друга.

– Попробую поговорить об этом снова. Нужно только выбрать подходящий момент.

– Не тяни, – попросил я. И направился к вертолету.

10. Педро

Мальчик Пуук приходил, мальчик Пуук уходил. Может, помирился с Карло, может, нет. Появлялся он почти каждый день. Я спросил, надумал ли он вернуться к мидам, но парнишка только пожал плечами. Может, еще где переночевал, но миды обычно места не меняют. Сидят по своим норам плотно.

Долго мне пришлось тащиться в верхнюю часть города за остальными пермами. Их заказал главарь сабов Халбер. Тут было о чем подумать. Что он сделает, когда наберет их сколько нужно? Но я решил, что хуже будет не дать.

Назавтра я взял тележку и поволок пермы сабам. Тут нарисовался Пуук – вроде помочь. Дурачина! Хотел надуть Педро Теламона Чанга! Не, говорю, сам справлюсь. Базар кончился тем, что он стал упираться задарма. Сразу я не врубился, чего он ко мне прицепился. Но у него все по глазам видно, салага еще, ловчить не умеет. Торгашом ему не бывать. Ну, все же одна консерва ему от меня попала, на халяву.

Теперь я хоть мог спокойно почитать, пацан не шнырял по комнате, как кошак. У него как шило в жопе: ни минуты не может усидеть спокойно. Я прочитал три книги, которые Фрад притащил на обмен. Не пойму, зачем Ленину было писать еще и философию; ему и с политикой, считай, обломчик вышел. Жалко, консервы гикнулись.

Каждый день я читал голографический журнал, но можно было обойтись без этого. Хватало видеть, что днем вода из крана течет ржавее и ржавее. А старый сенатор Боланд покуда вовсю толкал свой законопроект. Ему не понадобится посылать войска правительства, как когда-то генсеку Анжуру. Тот хотел выгнать из города всех нижних. Теперь племена постепенно вымрут сами по себе.

Для Чанга это пока не проблема. У меня на крыше стоит большой резервуар для собирания воды, фильтр и электрическая изгородь вокруг с кучей перм для зарядки. Уже много лет назад племена знали, что с Чангом лучше не связываться. Даже нейтрал может пырнуть члена племени, если поймает его на воровстве своего товара. Да, тяжело, но по-другому нельзя. Иначе они все растащат.

Я проверил водосточную трубу, которая шла от крыши к большому резервуару в погребе. Повреждений нет. Воды хватит на два-три месяца, судя по моим тратам. Если только безбашенные нижние не узнают о моем запасе, когда воды у них не станет. Повезет – племена дотянут до конца лета. Зимой начнутся дожди. Может, тогда еще годок перекантуются.

Ночью я сидел на стуле у пермы. Чай только что вскипел, в доме тишина.

Маркс и Ленин правы в одном: нужна организованность. Трущобники всего мира, объединяйтесь! Другого пути нет, но я не могу заставить их меня слушать. Рейван решил, что Чанг рехнулся, говоря ему, что воды скоро не станет. Халбер выслушал и, может, даже поверил, но не сказал, как собираются поступать сабы.

Больше всего я надеюсь на сабов. Их туннели тянутся под землей в разные стороны. Сабов уважают все племена. Никому в голову не придет забраться под землю, даже если вход окажется без охраны. С чужака для острастки остальных сдерут кожу заживо. Как сказал Халбер, никому неохота связываться с сабами.

Они могли бы стать во главе племен. Объединившись, нижние могли заставить правительство прислушаться к своим требованиям.

Стук в дверь.

Я никогда не открываю дверь после темноты. Обычно племена уважают нейтралов, но ночью какой-нибудь идиот может заявиться выяснить, что у торгаша за товары. У старика торгаша не получится возражать, лежа на полу с ножом в груди.

Снова громкий стук в дверь.

Все знают, что я дома, так что нет смысла молчать. Я подошел к двери:

– Убирайтесь, магазин закрыт.

– Это есть Пуук.

– Не волнует, хоть ты король Англии Артур. Магазин закрыт.

– Чанг, позвль мне войти.

Я разозлился.

– Тьфу! А где тебя днем носило? Совсем крыша съехала, не можешь усвоить, что Чанг ночью не открывает? Убирайся!

Я снова направился к стулу.

Из-за двери донесся подавленный голос:

– Пожалста, мистр Чанг. Пуук будет делать все, что скажете.

Молчание.

– Пожалста.

У меня мурашки пошли по коже. Что-то случилось. Я торопливо прошел в заднюю комнату, открыл тайник и взял кое-что, припрятанное много лет назад. Потом поспешил к входной двери.

– Эй вы там, с мальчишкой Пууком, лучше не связывайтесь со старым Чангом! Он вам покажет!

Я повернул один ключ, потом другой.

Наконец все замки отперты. Я отодвинул засов, распахнул дверь и приготовился.

Пуук стоял один.

Схватил его за руку, втянул внутрь и захлопнул дверь.

– Зачем бродишь по ночам? – Я как следует скрутил ухо. Только так хоть иногда можно заставить его слушаться. – Хошь остаться в магазине у Чанга, работай! Работай ночью, работай днем!

– Да, мистер Чанг. – Он не вырывался, как обычно. Встревожившись, я отпустил его.

– Ну что там у тебя?

Он повернулся боком. У меня перехватило дыхание.

– О Господи, помилуй и спаси его! Я подвел его к столу, схватил тряпку, которой стираю со стола, и промокнул кровь, выступившую под мышкой.

– Как же так? Сядь. Нужно снять рубашку. Он увидел, что я положил на стол, и его глаза расширились:

– У Чанга лазер? Откуда?

Не следовало бы мальчишке его показывать. Потом неприятностей не оберешься.

– Садись. Нужно перевязать, пока не вырубился.

Он послушно сел. Это меня еще больше обеспокоило. Значит, ему действительно плохо.

Я попытался расстегнуть рубаху, но руки не слушались старика. Пришлось от этого отказаться. Я похлопал его по карманам, вытащил нож и разрезал рубаху.

– Не переживай, мальчик Пуук. Найдем тебе что-нибудь.

У него был разодран весь бок.

– Все будет в порядке. Чанг перевяжет. Я налил на тряпку горячей воды, промокнул. Парнишка зашипел от боли, потом затих. Кровь продолжала течь. Я взял его за плечи и легонько сжал:

– Пуук, я схожу за лекарством. Сиди на месте, лады?

Он кивнул, чуть шевельнулся и сморщился от боли.

Я побежал в заднюю комнату, схватил перму, чтоб освещать дорогу, и быстро поднялся по лестнице.

Нижние обычно лекарствами не пользуются, так что нет смысла держать их для торговли. Племена не могут себе позволить такую роскошь, да и считают: какой век отмерен, столько и проживешь. Прежде в городских больницах лечили и нижних, и верхних – всех. Прежде.

Пока добрался до третьего этажа, прихватило сердце. Пууку я никак не смогу помочь, если умру здесь, наверху. Нет, не дам истечь ему кровью. Аптечка. Где-то у меня были две штуки, вот только где? Думай, Педро. Рано впадать в старческий маразм.

В другом углу. Я трусил по темному помещению то туда, то сюда и наконец дрожащими руками вытащил аптечку из коробки.

У лестницы остановился, чуть перевел дыхание. Только бы не свалиться на ступеньках. Я спускался с большой осторожностью. Пуук сидел на стуле и глядел на свет Божий мокрыми глазами.

Я трудился над ним и ворчал, чтоб все выглядело как обычно.

– Ну и глупый же ты, мальчик-мид, что дал себя так изрезать. Давно пора усвоить: ночью нужно сидеть в укрытии, а не шляться где попало.

Я промывал рану осторожно, как мог.

– Нечего где-то носиться по ночам, не то можно напороться на нож. Нужно оставаться в укрытии.

– Я там и был.

– Значит, порезали тебя в укрытии?

Он кивнул:

– Карло.

– Ясно. Мальчишка не сумел остановиться, вообразил, будто он взрослый мид.

Кожа разрезана, но до ребер, не дальше. Может, все обойдется. Будь как будет.

– Надо же, Пуук все это время не открыл рта.

– Да, мистр Чанг.

Смирным стал.

Занимаясь мальчиком, я с ненавистью думал об этой долбаной системе. Из этого нижнего вышел бы симпатичный мальчишка-верхний. Ладно сложенный, приятное лицо, если не считать шрама над глазом. Была бы жизнь другой, мог бы ходить в шикарную школу для верхних, жил в башне. Или, родись он за пределами города, мог бы вырасти и честно работать на верхних. Но из него не выйдет ничего хорошего; может, умрет, прежде чем начнет бриться.

Я еще раз промыл ему бок, на этот раз дезинфицирующим раствором. Парнишка застонал.

– Тихо, Пуук, еще малёхо.

– Холодно.

– Может, это от шока.

Откуда мне знать, я не врач. Может, и не стоило так чистить рану снаружи: наверняка в ней уже полно микробов. Парнишка был грязным, как всегда. Нечего и ожидать, когда живешь на улице. Нижние ничего не могут с этим поделать, даже вони больше не замечают.

В клинике у верхних ему бы наложили повязку из специального материала, и рана быстро бы затянулась. Такой у меня не было. Можно, конечно, зашить рану, как в старину, но я решил, что пластырь выдержит, да и боли он может не вынести, если начать зашивать.